Я быстро покосилась и как раз успела заметить, как слезающий с повозки Лех опустил правую руку. Ага. Вот, значит, как. Значит, сообщил начальству, что в меня можно серебром не тыкать — мол, проверил и убедился, что я не имею отношение к нежити. Ну-ну.

— Трис, вот ты где! — радостно воскликнула Зита, вывернувшись из-за плеча тестя. — Отдохнула? Выспалась? Со всеми уже познакомилась? Нет? Ничего, я тебе сейчас расскажу…

Я только вздохнула и осторожно покосилась по сторонам, но оборотня нигде не заметила. И слава Двуединому. Искренне надеюсь, что мое предложение использовать его, как четырехлапого охотника, здорово зацепило его гордую душу. И обратно, горя праведным гневом, он уже не вернется. А если вернется, то только для того, чтобы плюнуть в мою сторону, окатить ледяным презрением и величаво удалиться, потому что, дескать, не для него такие забавы.

— Это Велих, мой муж, — продолжала тараторить Зита. — Ты его утром видела. Не смотри, что он хмурый, это не из-за тебя, а потому что… а вон тот Яжик… это вот Бугг… правда, он огромный? Если честно, я его и сама немножечко боюсь…

У меня против воли вырвался тоскливый вздох, а девушка, неумолчно болтая, уже тащила мою несчастную тушку к разгоревшемуся костру, над которым какой-то доброжелатель успел поставить рогатины и принести целый котелок воды из недалекого ключа.

— Это Олер и Олав. Они братья, только не родные, а приходятся друг другу родственниками по дальней линии троюродной тетушкиной, у матери которой были внучатые племянники, женившиеся на сводных братьях Олелиса Грозного и еще… с этой родословной язык можно сломать, но ты даже не вздумай им намекать, что это слишком дальнее родство. Взовьются так, что будет полный бедлам! А потом снова начнут спорить, как водится! До тех пор, пока друг другу и нам тоже не докажут, что состоят в самом что ни есть родстве, вспомнят все десять поколений своих благородных предков…

Я тихо хмыкнула. Благородные… ага, знаем мы тех предков. У воинственных северян, чтоб вы знали, главный не тот, кто большую власть имеет, а тот, кого изберет совет старейшин — десятеро наиболее уважаемых воинов, каким-то чудом доживших до преклонных лет. С учетом того, что этот странный народ все, как один, считают смерть в бою — дюже почетной и весьма достойной, а молодежь с поразительной готовностью рвется сложить буйны голову в первой же схватке, стоит задуматься на тему, кто же в таком случае ими так уважаем. Точнее, КТО же из них и по какой причине вдруг сумел избежать этой самой «почести». КАКИМ ИМЕННО образом старейшины смогли дожить до белых седин, миновав сотни битв и сражений, избежав всех напастей и горестей. Не иначе, в сторонке отсиживались, мудро поплевывая в небо, пока другие складывали головы и харкали кровью во славу своего воинствующего бога. Вот и уцелели. Впрочем, им самим об этом не скажешь — заорут благим матом о попрании чести и достоинства, а потом с пеной у рта ринутся в драку, чтобы кровью смыть смертельное оскорбление. Ну их, в самом-то деле.

Из последующего монолога я довольно скоро узнала, что молчаливых зиггцев звали Веррит и Рогвос. В родстве они, к счастью, не состояли, но по обычаю своего народа всегда держались вместе, потому как представители этого низкорослого южного племени испокон веков стремились держаться друг друга. Дескать, так у них принято: драться, так плечом к плечу; воровать, так рука об руку; подниматься на плаху, так на пару, потому что вдвоем всяко веселее, чем болтаться на виселице в гордом одиночестве. Забавный народ, не считаете? Но надо отдать им должное — саблями они исстари владели мастерски, а из лука начинали стрелять раньше, чем садились в седло или учились ходить.