Изменить размер шрифта - +
Тревожно стало, холодно, я проснулась, а оказывается, мой щеночек влез на меня и придавил. Наверное, поэтому сон испортился. Зато сказка из него могла бы и получиться. Но знобило меня потом весь день, я даже решила, что заболела. А теперь думаю, что, как Кай из сказки, просто начала промерзать изнутри. Может, мне в сердце что-то попало? Но откуда?

Ну вот. Опять ною. А ведь в прошлой записи обещала стать лучше. Ненавижу себя. Ну может, время такое? Ноябрь… темный-темный месяц, темнее ничего нет. Так, кстати, самые разные люди говорят: и Марти, и наш новый ректор, и Зиновий, и всякие умные дядьки и тетки по телику. Почему, интересно? Может, потому, что в самом названии есть вот это горько-вопросительное «но я…», а продолжение каждый находит сам? Глупый. Неправильный. Скучный. Жалкий. Недостаточно творческий.

Или всё и сразу.

– Холодно… – пробормотала Ася и поежилась. – Ненавижу зиму.

– Раньше ты ее, кажется, любила, – поднял голову от наброска Дэн.

Опять он рисовал любимых джедаев из «Призрачной угрозы»: грустного длинноволосого дядьку и юношу с тонкой косичкой. Сцену еще такую унылую: первый умирал у второго на руках. А сверху падали снежинки, уже обведенные серебристой ручкой. Красиво, но какой же ужас. Ася ненавидела ту сцену, а еще испытывала что-то вроде стыда, вспоминая, как Макс почти полностью утащил ее в один из брошенных романов.

– Раньше я много чего любила, Дань. – Она с усилием отвела от скорбной космической пьеты глаза. – Сейчас зима меня бесит.

Они сидели в «Бараньем клыке» и ждали остальных, собираясь запоздало (очень, недели на три) отметить день рождения Крыса. Поскольку он ненавидел этот праздник, событие окрестили «днем выпивона». Против этого Кирилл устоять не смог. Новый Кирилл вообще был в этом плане попроще старого: не усмехался и не ощетинивался, слыша что-то вроде «Мы по тебе соскучились» и тем более «Мы хотим тебя поздравить».

– Эй, – окликнул их Зиновий. – Мне бы помочь. Надо принести бухла из кладовой.

– Конечно. – Дэн вскочил и нырнул за стойку, к проходу в подсобку.

Скетчбук остался лежать раскрытым и снова приковал взгляд. Кровь на длинном одеянии Квай-Гона, или как его, была слишком реалистичная. Ася даже потрогала ее пальцем, но подушечка, конечно, осталась сухой.

Дэн не оглянулся, ныряя в маленькую темную дверку. Кажется, он рад был больше не разговаривать, почувствовал, что Ася не в духе. Она вздохнула, встала и, испытывая жуткую вину за свой тон и настрой в целом, поплелась следом. Замешкалась около полупустых полок с алкоголем и с облегчением поймала себя на живом чувстве – любопытстве. Эта обшарпанная дверка… Зиновий с его гиппопотамоподобной комплекцией проходил в нее с трудом, Дэну пришлось пригнуться, а вот для Аси проем оказался в самый раз. Забавно. Неужели заведение придумывалось под какую-нибудь миниатюрную барменшу? А из нее, Аси, вышла бы барменша? Ну-ну. Размечталась.

Ася отмахнулась от глупостей, зашла и оказалось в длинном, таком же обшарпанном коридоре. Растерялась: других дверей здесь было как-то много, с десяток, все – такие же невысокие и узкие, разноцветные, с огромными замочными скважинами. Вокзальные кладовки? Почему так много? А вот и дверь покрупнее, а вот вообще до потолка… Ася подергала ближайшую ручку, от зеленой и почти круглой двери, но безрезультатно. Подергала вторую, от угольно-черной – та поддалась. В комнате клубилась кромешная тьма, такая, что стоило протянуть через порог руку, и рука пропала. По спине почему-то побежал холодок.

– Эй? – позвала Ася в тишину.

Тишина отозвалась гулом, в черноте замерцали голубые огоньки. Ощутив, что в висках покалывает, Ася выдернула из густого мрака руку, захлопнула дверь и отступила.

Быстрый переход