|
И. Петр Нагарин, таксист. Вообще неинтересная личность, ну разве что тоже одиночка, да еще коллеги по таксопарку звали его в шутку Извозчиком без головы: лихачил, но ни разу не попадался ГАИ. Хороший служащий, спортсмен – разряды по стрельбе и по плаванию. Реконструктор, каждый год принимал участие во всяких таких фестивалях, где отыгрываются русские имперские сражения: из войн с Наполеоном, с турками, со шведами. Вроде адекватный. Не привлекался, на работе был на хорошем счету, несмотря на свою тягу к скорости.
Третий убитый из этой пресной картинки выбивается – итальянский режиссер с русскими корнями, Фредерик Самойлов, снимал артхаусные драмы. Летел в Милан на фестиваль, нашли в туалете самолета с такими же ранами, с зажатой в кулаке фигуркой. Говорят, был «красавец-мужчина»: по-итальянски смуглый и темноволосый, по-русски сероглазый. Очень нравился женщинам. Единственная странность – боязнь огня и даже фотовспышек, все отмечали: фоткать он себя запрещал, мог просто броситься на папарацци и сломать технику, мог ударить. Врагов не имел, хотя не знаю, правда ли, что в мире кино все на ножах и прирезать Самойлова мог завистник? А достать точную копию первых пешек, чтобы как-то что-то подстроить? Да нет, хреномуть…
Я думаю о них не меньше, чем об Анне в последнее время, – потому что они ближе. Очень жаль, что мы пока никак не можем во все это влезть. Впрочем…
Ладно. Свои тревоги я оставлю при себе. Маленькая девочка внутри меня уже почти перестала подавать голос. Она не боится ни кровожадных собак, ни злых людей. А особенно сейчас, когда она определенно влюбилась. И нет у нее больше воображаемой мамы, на которую она могла бы оглядываться в надежде мелькнуть однажды положительным персонажем в ее репортаже.
Покойтесь с миром, Анна. Я не защитила вас, но буду защищать других.
16.11.2006. Ася
Не спится, грустно, вот я и пришла. Настроение мое меня совсем что-то в последнее время не слушается. Какая-то тряпичная дурочка. Нелепая.
Взять хоть это – вечно я о себе да о себе, а почитаешь ту же Нику – умрешь: человек преступников ловит, за Политковскую переживает, хорошо выглядит, строит отношения всякие разные, и даже с мужчинами постарше. И я подумала… Эх. Да неважно. Про отношения – точно.
А чего я хотела? Я поступала плохо, замыкаясь от друзей, поступала плохо, игнорируя эту тетрадку, – а теперь плачу, понимаю, что я и свою жизнь как-то игнорирую. Моих записей здесь мало, а Макс ведь вкладывал душу в Сокровище. Что он будет читать, когда приедет? Разве правильно, что на наших страничках совсем нет меня? Я постараюсь исправиться. Вот, например, можно все-таки записывать сны. Не новые – так старые.
Часто вспоминаю один, очень яркий. Там был лев – красивый, золотистый, с огромными лапами. Я лежала у него на спине, уткнувшись в гриву и грея в ней ладони, как Люси в «Хрониках Нарнии». Лев шел через зимнюю долину. Белый снег, белое небо, белые следы лап и золотая грива. «Держись, девочка, – говорил лев. – Только не поддавайся». А я откуда-то знала, что никого больше нет, все мертвы: мама, сестра, ребята. Осталась только я, а скоро не будет и меня: мы со Львом уйдем туда, где снег соединяется с небом. Но дойдем ли? Я провела ладонью по боку своего Льва и ощутила что-то теплое, липкое…. Пальцы были в крови. Я закричала, упала с его спины, набрала полный рот снега, который тоже был железно-соленым… ужас. А потом его покрыла сеть кровавых трещин, и он как бы взорвался изнутри. В следующий миг я была уже без Льва, лежала в зале, пол которого был расчерчен клетками. Золотые буквы у стен складывались в имена, но имена постоянно менялись.
Это летом было, незадолго до того, как мы закончили школу и Макс уехал. Тревожно стало, холодно, я проснулась, а оказывается, мой щеночек влез на меня и придавил. |