– И все-таки, Ника, – снова тихо заговорил Алеф. Было похоже, что он очень аккуратно, с усилием подбирает слова. – Вас обидели? Это нехорошо. Я за вас отвечаю.

– Потому что я генеральская дочь? – Она почти оскалилась. Не хотелось вот этого всего сопливого дерьма, не хотелось внезапных напоминаний о собственно блате, которых больше не позволял себе даже щепетильный Киса.

– Потому что вы мой напарник. Вас так это удивляет?

«Напарник». Не «подопечная», как говорит дядя Владя. Ника, опять испытав слабое подобие благодарности, заставила себя твердо посмотреть Алефу в лицо.

– А вы не бойтесь. Не обидели. Я просто сломалась. Вы можете мной гордиться.

Он почему-то только вздохнул и прикрыл курткой ее макушку. Ника вдруг подумала: теперь, если бы кто-то посмотрел на них со спины, он увидел бы одного очень толстого человека, ссутулившегося и спрятавшего голову в высоком воротнике. А запах одеколона от куртки чудом вернул чуть-чуть самообладания. Стало легче дышать.

– Я горжусь, Ника. Очень, правда, вы так стараетесь, и… – начал он, но она перебила, сама не понимая, кто, зачем тянет ее за язык:

– Александр Федорович… Анну убили. Вы знаете?

Быстро замолчала, стиснула зубы, готовая ко всему. К «Жалко», к «Не поймают», к «Тебя не касается» и даже к «Нечего было лезть, куда не просили» или к «Мерзкая шавка и иностранная шпионка». Ссориться с Алефом, как и с кем-либо другим, из-за этого она не собиралась, рвать рубашку на груди и искать способы приобщиться к этому расследованию – тоже. Да, да, понимала она про птиц, про столичный главк. И про остальное понимала, не ждала, что пройдет день, два, неделя, месяц, даже год – и будет суд. Она просто… не могла молчать. Хотя бы сама с собой. Наверное, так.

– Знаю, – просто сказал он и потер глаза. Вытащил из внутреннего кармана сигареты и зажигалку, закурил. Выдохнул тонкую сизую струю дыма вперед. – Отвратительно и подло. Начинаю, знаете, немного сомневаться в своем прежнем убеждении.

– Каком? – без особого интереса, но благодарная уже за искреннюю тоску в этих словах, спросила Ника. И вздрогнула, услышав:

– Что наш мир – и новый этот государственный строй в частности – довольно прогрессивен и идет к большей справедливости.

В груди екнуло раз, другой – Ника даже не сразу поняла почему. А потом дошло: она это слышала. Довольно давно слышала, в начале лета еще, когда… когда… ой.

– Мы много молчим, – только и сказала она, а в голове все прокручивала его интонации. Да точно же, точно, блин, вот откуда она знает этот голос! – А кто не молчит, те умирают. Как в каком-то сраном… вестерне. В собственных подъездах, застреленные, брошенные.

– Сраном, – Алеф слабо усмехнулся. – Киножанр чудеснейший. Но да, похоже.

– Нашей жизни не хватает этого сюжетного хода, – решившись, тихо заговорила Ника. Понимала: засмеют. И плевать. – Ну… когда в захолустье, где царят дикие беззаконные порядки, вдруг приходит он или они – законник или законники. С сияющими револьверами и четким пониманием, что и как нужно исправить.