Я, кстати, часто думаю о Лизе, хотя «Симпсоны» мне даже не нравятся: юмор грубоват, персонажи мерзкие. В детстве я его и не понимала, отнестись к нему по-новому смогла, только когда подружилась с Марти, Никой и Максом. Они-то смотрели много мультиков, а Марти заявляла, что мультипликация давно перестала быть детским жанром, мол, «на одних детях не проживешь, а красивые картинки любят все». Я не очень верила, пока однажды, придя к Марти в выходной, не увидела, с каким жадным любопытством ее папа смотрит моего любимого «Бэтмена».

Истории про семейку Симпсонов точно не детские. Возможно, поэтому мне и было сложно ими проникнуться, они вызывали примерно те же ощущения, что и тексты Хармса. Хотя вроде ничего прямо ужасного там не происходило… и все-таки Лиза крепко поселилась у меня в голове. Мы обе хорошо учились, нас обеих родители считали слишком умными, и нам обеим было немного одиноко. У Лизы еще и нормальных подруг не было, мне в этом смысле повезло… но дома-то все похоже. Мой папа – так точно Гомер, один в один, разве что вместо пончиков любит чебуреки и работает за рулем. Но главное, меня не оставляло ощущение, что в Лизе… чего-то нет. У нее столько замечательных качеств, способностей и знаний, а другого чего-то нет. Постепенно я начала понимать, чего именно, – смелости их использовать. По крайней мере, самой. И… я такая же. Я не нашла бы свой спорт без Макса и сейчас не занимаюсь. И книгу бы не написала без Сашки, даже не попробовала бы. Да даже краситься я бы не начала без Марти и Ники, но это давняя история.

В общем, у меня все время две мысли: либо что ничего не получится, либо что это никому не надо. Иногда мысли сливаются в одну. Так жить ужасно, и, я знаю, так живут многие. Но сегодня Лиза Симпсон во мне немного отступила. Или порадовалась.

Ректор назвал это дипломатическим раутом, но не забыл пригласить «любимчиков» с первого по пятый курс. Не то чтобы тяжелую артиллерию, скорее легкую пехоту: девушки в красивых платьях, нескладные молодые люди в папиных пиджаках. И разумеется, гвоздь программы – приветствующий оркестр. Японцы, с которыми обсуждалось что-то по теме культурного обмена и типографских станков, не могли устоять.

Да и обстановка в старинном Шаляпинском зале была достойная: его помыли до блеска, вместо парт у стены взгромоздили длинные столы, там разместили бутылки, рюмки и огромные вазы с фруктами, орехами, закусками. Гости тихо гудели: помещение заполняла смесь русского, английского и японского. Многие воодушевленно обсуждали игру оркестра. Глава какой-то из токийских полиграфических компаний сам подошел к помосту и подал Асе руку, помогая спуститься. Это было так учтиво и внезапно, по-европейски, что Ася широко улыбнулась. Темные глаза азиата сузились еще больше от ответной улыбки.

– Анастасия, я покорен! – Рядом моментально вырулил довольный ректор с двумя бокалами шампанского. Один он протянул Асе, другой всучил гостю и ловко цапнул для себя с подноса третий. – Вы прекрасны. – И быстро добавил шепотом: – Сто процентов наше сотрудничество будет долгосрочным.

– I’m glad you like it,- сказала Ася, обращаясь к японцу.

Тот кивнул и отчалил поздравлять Свету, симпатичную скрипачку, игравшую с Асей вместе. Ректор проводил его глазами и отпил из бокала.

– Ну и где «закрытый чопорный менталитет»? Розы мои не для него цветут!

– Он очень сдержанный, – возразила Ася. – Все они. У них строгие традиции, воспитание, они даже рук обычно не дают…

Арсений Викторович продолжал кисло наблюдать за гостем. Ася даже захихикала:

– Да бросьте, он милый.