– Ну? – лениво спросила она, поняв, что Рыков не собирается заговаривать первым. – Что вам нужно?

Он еще немного помедлил, словно подыскивая нужные выражения, и наконец просто протянул Марти свою широкую крепкую руку.

– Что означают эти кольца на запястье?

Ага. Значит, на безрыбье «чушь, достойная психов» уже не кажется ему такой чушью. Про себя Марти восторжествовала, но на лице изобразила самое скучающее выражение.

– Я же говорила. Жизненные силы, отпущенное время, хотя и в меньшей степени. – Она взяла его ладонь в свою.

– И почему у меня всего одно?

Смешно, каким тоном он это спросил. Требовательно так. Будто ему помидоров на рынке недоложили в пакет. Марти едва не фыркнула, а одновременно подзалипла: в который раз обратила внимание на глубокий свинцово-серый оттенок энергетического поля Рыкова. Довольно необычно: как правило, ведь все ауры лежат в спектре радуги. Серебряный, золотой, белый, черный встречаются еще реже лилового. Тут, конечно, можно было, поднапрягшись, поймать слабую голубизну, но с трудом.

– А сколько вам лет? – рассеянно спросила она.

– Тридцать восемь. – Тут он попытался улыбнуться. – Как попугаев.

– Ну…

Марти честно принялась рассматривать четкие глубокие линии. Вообще у Рыкова были необычные руки – жесткие, жилистые, странные для прокурорских: в большинстве они не марались грязной работой, не чета простым операм. Да еще шрамы… И немало. Один виднелся даже под волосами, на шее. Хотя бог знает, что он там делал в военке и в этой своей Европе. По повадкам он был вообще не следак, скорее бандит.

– Бывают исключения, – понимая, что он ждет более внятных объяснений, наконец продолжила Марти. – Все-таки хиромантия не наука. Могу успокоить: ваша ровная линия жизни и отсутствие крестов на холмах сулят спокойную смерть в доме престарелых или придорожной канаве еще не скоро.

– Вот как. – Он усмехнулся. – Благодарю. Но я не потому спрашиваю.

Она так его и не отпустила, решила проверить еще кое-что. Пощупала место под большим пальцем, холм Венеры. Некоторые предположения тут же подтвердились. Ха, с таким характером – неудивительно, одной красивой рожи недостаточно, чтобы чья-то симпатия заходила дальше первого впечатления. Марти прикусила язык, борясь с желанием ляпнуть о своей догадке, и вместо этого невинно уточнила:

– Что вы тогда хотите узнать?

– Думаю о мотивах маньяка, – отозвался Рыков, не мешая Марти мять свою ладонь.

– Есть новые данные? – осторожно уточнила она, но следователь немедленно принял тошнотно-официальный вид.

– Если бы и были, вы в группу не включены.

– А то, что я вас консультирую, это тогда как? – Марти отпихнула его и демонстративно отряхнула ладони.

Рыков с готовностью напомнил:

– Ну, помогать органам – ваш гражданский долг. – Он слегка помрачнел. – Была бы еще польза.

Марти не полезла в споры, только пожала плечами, мол, «чем могу». Рыков тоже замолчал, больше не глядя на нее: откинулся назад, развалился, зажмурился и приподнял голову к небу. Оно было сегодня почти весеннее; из-за пухлых облаков пробивалось солнце. В нем даже облик становился вполне приятным, человеческим. Особенно когда из-за ветра жесткие русые пряди по-мальчишески падали на лоб.

– Слушайте, я все сказала, – произнесла Марти, когда наблюдать картину идиллического умиротворения ей поднадоело. – Хотите чего-то еще?

Рыков не изменил расслабленного положения, только открыл глаза.