Марти сама понимала, что звучит все идиотски. И выглядит она, скорее всего, идиотски. А может, и наркомански. Удивительно… но над ней сжалились.

– Ладно, простите, что отнял время. – Рыков полез за сигаретами в карман, наблюдая, как она встает. – До свидания, а я тут еще немного посижу, погода славная. Хорошего вечера. Спасибо за беседу.

Марти кивала на все, хотя хотелось скорее опять орать благим матом. В подъезд она влетела на всех парах и уже там схватилась за голову. Лампочка мигнула лиловым. Тревожно и насмешливо. Марти тихо выругалась и зашагала домой.

07.03.2007. Ника

Я нарисовала на схеме еще фигуру и задумалась. Что за пиздец? Не пора ли правда начинать верить Марти, раз больше ничего пока не сходится? Нет, сначала закончим проверку сект. Ведь если подумать, столько убийств в одиночку… это вообще возможно? Хотя с собакой… с собакой – это тоже мысль.

Алеф стоял у шкафа, складывая папки.

– Художник, водитель, флористка, капитан милиции, певицы, грабитель, режиссер, дипломат, ребенок и врач, который пока жив, – перечислял он.

– Теоретически, – в который раз задалась бессмысленным вопросом Ника, – что могло их связывать? Ведь получается, маньяк у нас, во-первых, в годах, во-вторых, очень свободный в перемещениях. Чтобы десять фигурок…

– Не десять, кстати, Ник. Одиннадцать, – поправил Алеф, снова поворачиваясь к ней. Папка в его руках была тоненькой и свежей. – Нашлось кое-что еще, необычное довольно, Рыков, кстати, раскопал. – Едва произнеся фамилию, Алеф слегка скривился, но поспешил улыбнуться. – Хоть какая-то от него польза. Еще бы не считал мимоходом моих фарфоровых песиков.

Тон был непривычно колючий, как у крайне обиженного мальчишки. Невольно Ника прыснула и не успела себя одернуть.

– Не любите его… Откуда вообще вы знакомы?

Она сомневалась, что Алеф поделится воспоминаниями, но тот, видимо, рад был ненадолго отвлечься. Или просто не выносил Ивана Рыкова настолько, что не гнушался посплетничать. Ника понимала: человек и вправду оказался сложным. Очень требовательным, громким и непредсказуемым, названивал в любое время дня и ночи, предлагал – а точнее, приказывал – сделать то, это, пятое, десятое. Ника, может, бы и потерпела. Алеф в силу возраста и стажа кипел. Большая часть гипотез Рыкова казалась ему бессмысленной, а некоторые еще и опасными, потому что отдавали дешевой конспирологией. Например, про «политический след» в контексте Онегиных или про конкуренцию в творческой среде в контексте Самойлова. Когда в какой-то из версий засветилось ГРУ, Алеф вообще взвыл.

– Работали вместе, уже когда я вернулся, – вяло заговорил он, подойдя, сев и отхлебнув остывшего кофе из гербовой металлической кружки. – Он, Ник, занял мое место. И обошел меня. По всем показателям. За то-о вре-емя, что я изуча-ал пуделе-ей, – он хмыкнул. Растянутые гласные в последнем предложении явно были попыткой передразнить манеру речи следователя. – Я не так чтобы рвался обратно в следствие, нет, наоборот, я, знаете ли, решил, что больше не особо хочу отвечать за принятие решений, разве что за качественное их исполнение. Но он, будучи совсем мальчишкой, этого явно не понимал. Не то чтобы выживал меня, но было сложно. В итоге я просто плюнул и дождался места в отделе у Влади, да и остался опером. Чтоб перестать, простите, меряться с Ваней половыми органами.

– С Ваней, – Ника и сама не заметила, как это повторила. Рыков виделся ей человеком, способным убить за одно такое «Ваня».