Рыков снисходительно улыбнулся. Наверное, ему и не такое говорили те, кто ему завидовал, или те, кого он бесил. И скорее всего, ему было плевать.

– Я тоже не беру борзыми щенками. – Он опустил стекло ниже и метко отправил окурок в урну у остановки. – Может, вас подвезти? Дождь-то мощный.

Общаться не хотелось. А может, немного и хотелось, но кое-что мешало. Например, тщетные попытки понять по лицу, помнит ли Рыков вообще столкновение на пороге ОВД? Было ли оно действительно отвратительным? Может, все ее фразочки для него – как с гуся вода? Кстати о воде, волосы-то намокли. Да и в туфлях хлюпало.

– Марина? Ау.

Она вздрогнула и поморщилась, поправляя:

– Марти.

– Что?

– Меня зовут Марти. Мартина.

Зря: он только вытаращился, будто не слышал большей чуши.

– Не впервые слышу, но… кто же вас так зовет?

«Те, кто мной дорожит». Такой должен был быть ответ, но Марти сказала:

– Я.

Он озадаченно потер щетину, и Марти вполне его понимала: она тоже опешила бы от таких претензий. Рыков все-таки был, как ни крути, законником, не самого низкого ранга бюрократом. Имена для него существовали только те, которые значились в официальных документах, никаких подростковых кличек.

– Так что, Мартина, или как вы хотите? У меня вообще-то тут машина простаивает…

Уступил. И от этого пробрал озноб.

Марти уже даже не прикидывала, считать ли следователя, с которым N раз поругалась на месте преступления, а потом разок странно поговорила, малознакомым и потенциально опасным мужчиной. Не вспоминала, как он пару раз едва ли не за шкирку пытался выдворить ее из отдела на глазах у Ники. Марти просто решила. И плевать. Да в конце концов, что самое страшное может случиться? Ее насильно потащат в койку? Пусть. Сейчас она именно в том состоянии, когда может сделать что угодно, сказать что угодно, лечь с кем угодно: сам черт не брат. Бояться больше нечего и не за что.

– Ладно, везите. – Она обошла машину, открыла дверцу и села рядом с Рыковым. – На Белорусский вокзал.

– Уезжаете? – вроде он правда удивился, поднял левую бровь.

– Хочу выпить. – Она сбросила короткую кожанку и оправила платье.

– Это многое мне объяснило, – прокомментировал он, трогаясь с места.

Сев поудобнее, Марти ненадолго сомкнула ресницы.

Сначала они ехали молча, через бесконечную череду цветных огней. В салоне пахло водорослями – не трупниной. Глухо пела Марлен Дитрих, странно, что не блатняк. Марти все еще напрягалась, да и Рыков наверняка жалел, что проявил такую учтивость. О чем было разговаривать? С такой разницей в возрасте, с таким оправданным непониманием друг друга? Марти все еще его проклинала: как, как столкнулись, почему? Хотелось затвориться в себе и ни к кому не выходить, точно – не к нему. Но тут она услышала его голос, и пришлось открыть глаза.

– Часто гуляете вот так? Или следуете правилу «ищи маньяка в толпе»?

Это он собрался проехаться по ее дедуктивным способностям? Не вовремя. Она настолько устала, что не хотела даже грубить.

– Да ничему я не следую, не до того. – Марти махнула рукой. – Друга провожала. Он уехал во Францию.

Захотелось проверить реакцию Рыкова на «друга», она и сама не знала почему. Разумеется, он и ухом не повел, только спросил:

– Надолго?

– Говорит, полгода-год. Он врач, у него стажировка.

Вот тут Рыков неожиданно оживился и принялся злорадствовать:

– А-а, тот судейский сынок? Рвет когти, хотя мы даже не раскрыли дело?

Надо же, как он легко вспомнил Крыса и как легко включил его в эфемерное «мы».