– Нет, – резко возразила Марти. – Это мне важно расследовать дело. Он просто не мог меня оставить; теперь смог, и к лучшему. Камень на чужой шее – не мое амплуа.

Слова заставили Рыкова одобрительно хохотнуть, но почти сразу он посерьезнел:

– А почему все-таки вам это так важно? Вы же посторонний человек. Не опер, не следователь, вряд ли вас толкает лишь дружба с юной стажеркой Великого Быка.

Марти опять ненадолго зажмурилась. «Знал я когда-то… в сороковые… одного немецкого офицера». Мамины глаза. Глаза Ники. Глаза Дэна.

– Мой коллега, – с усилием произнесла она, – тот единственный, который выжил и который в коме. Мы были вместе на Ривьере, дважды; Кирилл тоже был с нами, и еще одна из его целей – сейчас быть к Вячеславу Александровичу поближе на случай…

– Не защитит, – отрезал Рыков тускло, но понимающе, как-то по-человечески. – Если что случится, вряд ли: тут нужен наряд. Транспортировать по-прежнему опасно?

– Да, – кивнула Марти. – С регенерацией что-то плохо; врачи говорят: возраст и количество травм, но, может, дело в чем-то еще. А вы…

Другое воспоминание – о корабле – заставило осечься. Марти выпрямилась и пытливо посмотрела на Рыкова. Он неотрывно глядел на дорогу, покоились на руле его широкие руки, как могли бы покоиться на рукоятях штурвала.

– Вы точно никогда не были в L.? – вкрадчиво спросила Марти.

Он не переменился в лице и не помедлил с ответом, скривился, будто его спросили, любит ли он спаржу.

– Курорты – вообще не мой отдых, мне бы лес, речку, готические соборы, руины, фьорды в крайнем случае. Забавно, что все разговоры приводят вас именно туда.

– Куда – туда? – Марти ожидала хоть какой-то слабины, подсказки. Может, поэтому была сбита с толку, и Рыков, покосившись на нее как на идиотку, уточнил:

– К морю.

Он был прав: такое случалось. Но как он ловко юлил, хотя… юлил ли? В прошлый раз любопытство казалось искренним. Марти сдалась: хватит, хватит докапываться, все равно нет пока сил. И она просто объяснила:

– Этот город дорог нам с Кириллом. Там многое случилось. Долгая история.

– Вы там лечили больных во время эпидемии, верно? – Его голос звучал все так же равнодушно. – Название еще такое гадкое, «приморская птичка».

– Да.

– Мужественный поступок для такой особы, как вы.

Марти даже удивилась: и чего его сегодня так тянуло с ней поругаться? Не собиралась она на подобное вестись, хотя из любопытства все-таки уточнила:

– Как я? Какой же? Я выполняла… – Она вспомнила еще кое-что из давнего разговора и, подражая сухому баритону Рыкова, передразнила: – «свой гражданский долг».

Неожиданно он улыбнулся.

– Учитывая, что вы находились даже не в своей стране, не гражданский. Общечеловеческий. А это уже даже не поступок. Это подвиг.

Вот тогда, Макс, я и поняла, почему этот прокурорский – такая опасная шишка. Как же он стреляет, если смог обезоружить меня одной небрежной фразой? Мне было приятно это услышать. Не просто приятно – лестно и… сэрденько мое уставшее вроде немного успокоилось. Но, стараясь не показать этого, я только хмыкнула:

– «Такие особы» вообще иногда совершают странные поступки.