– Едем отсюда. Скорее.

Он отстранился и поднялся. В зале уже не играла музыка. И все посетители казались какими-то… осоловелыми? Двигались медленно. Будто под водой. Не пили.

– Нет… – начала было Мартина, но осеклась.

Вид у Рыкова был встревоженный. Он вытащил из кобуры пистолет и схватил Марти за руку. Она ни о чем не спросила, тоже почувствовала: что-то поменялось. Поменялось так, как не менялось еще никогда; как не было ни на одном из мест преступления. Ведь преступление пока не совершилось. Оно только кралось к вокзалу.

Голоса посетителей тоже зазвучали будто сквозь воду. Движение замедлилось, даже идти было тяжело, и все же Марти позволяла Рыкову тащить ее к выходу. Ее гнал самый настоящий животный ужас. Она готовилась и ждала, но оказалась совсем не готова. От мысли, кто надвигается, ее трясло, и невольно она постоянно бросала взгляды на тени от предметов. Такие черные. Такие густые. Шевелящиеся. Свет мигнул лиловым. Раз-два.

Марти окликнули; она обернулась. Зиновий жестом просил ее подойти – наверное, забеспокоился, собирался уточнить, все ли нормально.

– Жду в коридоре, – бросил Рыков и скрылся за портьерой.

Марти вернулась к стойке и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, заговорила:

– Я в порядке. Что-то нужно?

– Чтобы вы были поразумнее, – негромко ответил бармен и протянул ей желтую бутылку. – А это Серпентинке. Пусть порадуется, совсем она скисла.

В коридоре что-то грохнуло. Радонский поморщился:

– Опять дерутся, уроды. Прибью. Так передашь Асе?

– Спасибо, передам. – Марти развернулась, но Зиновий заговорил снова:

– Тебе правда хочется знать про белую половину доски?

Она удивленно кивнула. Он нахмурился:

– Белые всегда остаются неизвестными. Не ищи их, они сами тебя найдут.

Марти пристально вгляделась в крупное лицо с густыми бровями.

– Что ты имеешь в виду? – Доходило запоздало. – Ты что-то знаешь про дело? Информаторы знают?..

Зиновий мотнул головой.

– Я-то не белый. Мне откуда знать.

Марти невольно усмехнулась: ей даже как-то стало поспокойнее от странной беседы в стиле «Страны чудес». В шутку она пригрозила:

– Ментов натравлю, темнишь. Папу позову.

Зиновий радостно оскалился:

– Ментам рад буду! Давай, клиентов новых не было давно. Рожи все приелись.

Марти засмеялась уже в голос и махнула рукой, повернулась и пошла к выходу. С удивлением отметила: за пару минут все поменялось. В воздухе снова все нормально; никакой тревоги; посетители машут руками, вопят. И музыка – шансон, ничего необычного. «Девушку из маленькой таверны…»

– Прости.

Она обернулась. Зиновий болтал с носильщиком. Марти опять пошла вперед.

Динамики стонали. Тени от предметов потеряли устрашающую глубину. Нормально звучали голоса – пьяные, бодрые. В потолочном окне приветливо сияла луна.

– Я должен был тебя уберечь. Хоть тебя.

В этот раз она не оборачивалась. Просто отодвинула черную бархатную портьеру и наступила в огромную, теплую красную лужу.

Кап. Кап. Кап.

Кровь залила все, даже стены и потолок; неестественно дымилась на тусклых лампах и капала оттуда. Пистолет валялся на полу вместе с так и не выпустившей его рукой, у самой портьеры. Знакомая фигура – точнее, лоскуты и ошметки, которыми она стала, – скорчилась у стены, метрах в трех.