– Соблюдайте профессиональную этику, пожалуйста, – сочла нужным бросить она как можно суше. – Это все-таки наш коллега.

Эксперт уничижительно оглядел ее с головы до пят. «Пигалица», – читалось в водянистых карих глазах. Ника отвернулась, сжимая кулаки. Захлебнуться злостью или зареветь ей не дали только следующие слова, адресованные Алефу.

– Да не то слово, удивило. Пуля-то серебряная и вся в каких-то письменах! Откуда такая взялась? В жизни не видел. Молитвы, что ли? От оборотней?

Ника снова подняла голову. Она видела: Алеф так же крепко, как она сама, сжимает кулаки. Бесится? Нет, вряд ли, что-то скорее беспокоило его, чем выводило. Убирая следственные материалы в сумку, он тихо сказал:

– Кто знает, Дементий Иннокентьевич. Кто знает. Тронутые… не тронутые. Рыков был своеобразным человеком, но ключевое слово все-таки «был». Вам не стыдно?

Эксперт досадливо скривился.

– Какие все стали не-ежные в последнее время, высокомора-альные!

– Стареем, – лаконично отозвался Алеф. Его теплая ладонь легла Нике на плечо и сжала, мягко и успокаивающе. – Ну… идемте. Дела ждут.

Она многое отдала бы за такое прикосновение и такой тон еще недавно. Теперь все это заставило ее только крепко зажмуриться и всхлипнуть. Если мир вокруг рушился, какой смысл был в нежности?

Пуля правда оказалась в письменах на мертвом языке. С ними бились несколько дней, в итоге родили тупой вердикт «чо-то старенькое, из арамейской группы» и посоветовали отдать на растерзание специализированным востоковедам и религиоведам. Если бы жило на свете существо, питающееся загадками, оно уже сдохло бы от переедания. Хотя я все яснее убеждаюсь: Марти права. Мир полон разных монстров. Наверняка есть и пожиратели тайн. Хорошо, что хоть они пока обходят меня стороной.

Куда хуже другое. Только подумаю, что погибнуть могла еще Марти, – сразу трясутся коленки, хочется блевать и плакать. Господи, благослови Зиновия, что ему что-то от нее понадобилось. Что он ее задержал. Я не пережила бы этой смерти. А впрочем… действительно ли Марти спаслась?

Она, не здороваясь, вошла в кабинет – тихая и чужая. За эти несколько дней она еще больше похудела и осунулась; глаза запали и погасли. Волосы, еле расчесанные и немытые, висели патлами. Никакой косметики. Никаких каблуков. Походка мертвеца – обугленного скелета, кем-то по нелепости воскрешенного.

– Привет… всем, ребят, – прошелестел хриплый голос.

Опера отозвались невнятным гулом и почти синхронно опустили глаза. Промолчала даже Медянка, все утро изводившая Нику расспросами в духе: «А че она на похоронах-то так убивалась? Мутили они? А? А? Да ладно, скажи!» Ника вскочила из-за стола, но тут же неловко замерла. Она почти боялась этого скелета, боялась, что сейчас скелет закричит: «Это все ты, ты, ты виновата!» – и будет прав. Но скелет молчал. И Ника, решившись, все же попросила:

– Дай я тебя обниму.

Но Марти только покачала головой, и это Ника тоже поняла и приняла. Села на место, впилась в какую-то подшивку побелевшими пальцами, сжала зубы. Марти слабо, благодарно улыбнулась и, подойдя, наклонилась над столом.

– Как ты? – спросили они одновременно. И обе одновременно отвели глаза.

Ника ничего не знала о том вечере, понятия не имела, что Марти и Рыков забыли в «Бараньем клыке», но спрашивать боялась. Только в рамках протокола: случайно встретились, говорили о деле, пили виски, вроде поладили. Остальное пусть останется достоянием мертвецов. Нике не нужна была та правда, но так или иначе гибель вроде бы незнакомого следователя окончательно уничтожила ее лучшую подругу.