Нет. Слишком просто, с бухты-барахты размотался клубок, месяцами остававшийся смертельно запутанным. Опыт и интуиция подсказывали: кровавые секреты никогда не открываются вот так, по щелчку. Зато именно так захлопываются ловушки. Но более всего Нике не нравилось, что Алеф злился. Злился и спешил. Злился, пусть даже голос оставался спокойным, а лицо бесстрастным. По сузившимся глазам и подрагивающим пальцам было ясно: он на взводе, настолько, что блестящее мышление выдает ему только подсказки, подтверждающие шаткую версию. Подтверждающие, но правильные ли? И Ника, набравшись решимости, робко начала:

– Но с остальными жертвами он не… американец… ребенок… ваш коллега…

– Если покопаем, и не такое вскроем, наверняка, – заявил Алеф.

Он ее перебил, и перебил грубо, чего тоже никогда не делал. Ника, встревоженная еще сильнее, нахмурилась.

– Я не уверена…

– НЕ УВЕРЕНА?

Теперь он орет? Ника пригляделась. Глаза Алефа наливались кровью. А рядом все такой же статуей стоял Миро, обычно бодрый, слегка – по-доброму – ироничный и способный выдать что-то в духе «Спокойно, Маша, я Дубровский!»

– Алеф… – с дрожью позвала Ника. – Александр Федорович…

Но он уже повернулся к Миро и с ненормальным, злорадным восторгом сообщил:

– А тут у нас, Ник, слабоумие и отвага. Этот приятный молодой человек кое-что для нас украл. И прямо из кабинета Володарского. И очень вовремя.

Хотя бы понизил голос – и на том спасибо. Но Ника все равно вытаращила глаза, а лицо Миро так и осталось каменным. И выглядел он, кстати, плоховато – мятый, с тенями под глазами и небритый. Как странно, они же вроде замутили с Сашкой. Разве общение с ней не должно было вдохнуть в него жизнь?

– Показывай, – велел Алеф.

Миро механически поставил сумку на стол. Механически ее открыл. Механически вытащил коробку, длинную, широкую…

– Ника, – снова раздалось над ухом. – Да что с вами? Открывайте глаза. Мы почти у цели. Скоро это кончится.

И она открыла. Когда только зажмурилась?

На столе темнела старинная шахматная доска.

Черно-белые клетки. Мертвый камень – наверное, мрамор. И почти осязаемый холод, разлившийся вдруг в воздухе. Снова накатила тошнота, такая же, как при мыслях о Марти, и Ника покачнулась. Алеф поддержал ее: руки легли на плечи бережно, но сжались стальными тисками. Нике неожиданно захотелось вырваться.

– Откуда это у вас? – охрипшим голосом спросила она.

– Я же сказал. – И снова непривычное раздражение: «Какая ты тупая!»

– Из кабинета Володарского, – повторил и Миро, посмотрев наконец Нике в глаза. Все больше казалось, что у него жар. – Я проснулся и вспомнил, как ты спрашивала о связях отца. Ты ведь тоже между делом уточняла, не знал ли он ректора. А еще я крал твой блокнот, пока ты выходила. Когда ты меня опрашивала. И тоже видел там его имя. А он никогда мне не нравился. Решил проверить.

Фразы были куцыми, взгляд – тяжелым, хотелось отвернуться. И Ника, сама не понимая, почему умный и безобидный юноша, к которому она, в принципе, привыкла, сейчас так ее пугает, действительно отвернулась – опять посмотрела на Алефа.

– Александр Федорович, вы ведь понимаете, что он вторгся туда без…

Пальцы сдавили ее плечи так, что наверняка оставили на коже следы, но эта боль была, пожалуй, необходима. Только она еще напоминала, что происходящее – не кошмарный сон.

– Да, без постановлений и оснований, – холодно откликнулся Алеф. – Да, это незаконно. И да, я никогда такое не одобрял.