|
На другой день ожидалось выпадение Нитей, и действительно, они начали падать в точном соответствии с выкладками Лайтола. Это весьма порадовало его и успокоило нервничавших фермеров. Джексом навьючил на себя огнемет и с легким сердцем занял место в наземной команде, стоявшей наготове, хотя, как обычно, драконы Форт Вейра не пропустили ни одной Нити. Джексома тешила мысль о том, что при следующем выпадении он, возможно, тоже будет парить над землей на огнедышащем Руте. На третий день после истории с яйцом белый дракон почувствовал голод и запросился на охоту. Огненные ящерицы слетелись, как всегда, тучей; однако на сей раз Рут почему то не пригласил их разделить трапезу и съел убитого верра сам, с костями и шкурой. "Я не хочу с ними делиться!” – ответил он на недоуменный вопрос Джексома так обиженно и сердито, словно вправду собирался при случае подпалить файрам хвосты. – За что? – спросил Джексом, усаживаясь рядом с драконом на травянистом склоне и почесывая ему гребень над глазом. – Мне всегда казалось, что они тебе нравятся… "Они вспоминают один мой поступок, которого сам я не помню. Я этого не делал!” – В глазах Рута мелькали красные искры. – Что же они вспоминают? "Я не делал этого! – В беззвучном голосе Рута мешались неуверенность и страх. – Я знаю, что я не делал этого! Я не мог этого сделать! Я – дракон. Я – Рут. Я родился в Бендене!” – твердил он с отчаянием. – Что за поступок, Рут? Ты должен мне рассказать. Рут заерзал и качнул головой, словно пытаясь спрятаться. Потом вновь повернулся к Джексому, глаза его жалобно замерцали: «Ну не мог же я в самом деле тащить куда то яйцо Рамоты! Я знаю, я его не брал! Я все время был там, у озера, рядом с тобой. Я помню это. И ты помнишь. И они тоже знают, где я был. Но почему то они все время вспоминают, как я уношу яйцо!» Джексом обнял шею дракона, чтобы не упасть. Поглубже вздохнул несколько раз. И попросил: – Покажи мне картины, которые они тебе передают. И Рут показал – все яснее и ярче по мере того, как его волнение проходило. "Вот что они вспоминают”, – сказал он наконец, шумно, с облегчением переводя дух. – Огненные ящерицы способны лишь пересказывать виденное, – проговорил Джексом, стараясь рассуждать логически, как учил Робинтон. – Ты говоришь, они это помнят. А знают ли они, когда именно ты взял яйцо Рамоты? "Я мог бы доставить тебя туда и в то время”. – Ты уверен? "Здесь две маленькие королевы: они больше всех надоели мне, потому что помнят лучше других”. – Не могут ли они вспомнить, как тогда стояли звезды? «Огненные ящерицы слишком малы для того, чтобы рассматривать звезды. – Рут встряхнулся. – Но именно тогда, кстати, драконы и жгли их. Бронзовые, караулившие яйцо, жевали огненный камень. Они не подпускали файров…» – Весьма разумно с их стороны. «Все драконы теперь ненавидят огненных ящериц. А если бы они знали, что те про меня вспоминают, они возненавидели бы и меня!» – Значит, это и к лучшему, что ты – единственный дракон, который их слушает, – сказал Джексом, но это замечание не утешило ни Рута, ни его самого. И он спросил: – Но ведь яйцо снова в Бендене. Чего ради они к тебе с ним без конца пристают? "Понимаешь, они не помнят, как я за ним отправлялся”. Джексом без сил опустился на травку… Услышанное требовало серьезного, очень серьезного размышления. “Нет, – возразил он сам себе. – Ф'лессан был прав: бесконечные обдумывания и обсуждения способны погубить любое дело в зародыше. Есть какая то неотвратимость… Интересно, приходило это в голову Лессе или Ф'лару, когда они принимали решение? Нет. |
