От Ораниенбаума до своего полустанка мальчишки добирались одни. Василий Васильевич не стал их провожать. Он торопился. У себя в комнате он ещё раз перечитал записку и приказал привести жену Самсонова. Когда женщина вошла и села, он положил перед ней лист бумаги и перо.

— Пишите. Что?

— Я вам скажу.

Женщина взяла перо.

— А — точка, Г — точка, убит, — начал диктовать Крутогоров. — Случайно ли?

Перо бессильно уткнулось в бумагу и остановилось. Женщина заплакала. На этот раз искренне.

В тот же вечер Самсоновы начали давать показания. Но они мало знали. Их роль была второстепенной. Только одну важную деталь услышали от них чекисты: петух — белый флюгер — был условным знаком.

Опять следствие зашло в тупик, и тогда Крутогоров предложил перехитрить врагов. План одобрили. На Елагин остров отправился сотрудник ЧК с запиской:

Петух перелетел на соседний дом с берёзой.

А. Г. случайно застрелен патрулём.

Ждём указаний.

Крутогоров снова поехал кДороховым. Ему предстоял трудный разговор. Знал он заранее, что Степан Дорохов, выслушав просьбу, долго будет молчать, мальчишки — те обрадуются, а Варвара Тимофеевна так ответит Крутогорову, что хоть из дома уходи. Придётся её упрашивать, уламывать, доказывать ей и растолковывать. Только потом она смилостивится.

Знал Крутогоров и другое. Он ехал к Дороховым с очень опасным заданием. Таким опасным, что малейший просчёт — и вся семья могла погибнуть. Но другого выхода нет. Дороховы должны были на время стать Самсоновыми. Их дом превратится в ловушку для врага. Успех зависел от выдержки каждого, включая и мальчишек.

СКУЧНАЯ РАБОТА

В первые дни после долгого — чуть не на всю ночь — разговора с Крутогоровым старшие Дороховы чувствовали себя не в своей тарелке. Особенно раздражал их флюгер — петух, который белел теперь над крышей их дома. Под этим вражеским знаком им жилось неспокойно. Утомляло постоянное ожидание чего-то неприятного, опасного.

Зато мальчишки, особенно Федька и Карпуха, были в восторге. Тайком от отца и матери они установили три дежурных поста. Гришу хотели послать в двухэтажный флигель, Карпуху — на чердак, к окну, у которого раньше сидел матрос Зуйко, а Федька взялся за самое трудное — дежурить в лесу у дорожки, ведущей к полустанку. Но Гриша упросил Карпуху поменяться местами. Страшно ему было одному сидеть в том доме, где умер Яша. Федька, руководивший операцией, разрешил этот обмен.

— Я сяду у окна, а что дальше? — спросил Гриша.

Федька не ожидал такой наивности.

— Как что?.. Высматривай подозрительных!

— А какие они — подозрительные?

Тут даже Карпуха засмеялся и покровительственным тоном пояснил:

— Их всегда видно! Мы вон с Федькой сразу почуяли и пошли за ней — за женой Самсонова! Понял?

— Понял, — неуверенно произнёс Гриша. — А потом что?

— Как увидишь — сигналь! — приказал Федька.

— Кому?

Федька хотел сказать, что ему, но догадался: это невозможно. Он же в лесу будет.

— Кому?.. Мамке с папкой!.. Чтобы приготовились!

— Ладно, — согласился Гриша, и мальчишки разошлись по своим местам.

В нетопленном флигеле холодно, но там хоть ветра нет, а Федька был на холме. Ветер так и свистел, сбрасывая с сучьев слежавшийся снег. По дорожке никто не проходил ни к полустанку, ни к деревне. Один Федька отсчитывал шаги между двух корявых берёз, стоявших на противоположных склонах холма. Сорок семь шагов туда и столько же обратно.