— Лёд выдержит, — сказал Бугасов.

— А пушки как? — спросил военный. — Снег местами глубокий. Не завязнут?

— Прикажи волокуши сделать, — посоветовал Бугасов и тут же начертил щепкой на утоптанном снегу что-то похожее на огромный утюг, сколоченный из брёвен. — Кони протащат по льду — вот и дорога для пушек!

Советы посыпались со всех сторон. Конечно, даже детали подготовки к штурму были уже обсуждены в штабе красных войск, но усатый командир внимательно выслушал всех. Говорили про лестницы и жерди — с ними безопаснее перебираться через трещины и проруби; про еловые лапы, которыми можно заранее обозначить удобные проходы, чтобы не сбиться с пути, если наступать придётся ночью; про ножницы, чтобы резать колючую проволоку, натянутую на кольях вокруг острова.

Говорили и про время. Все считали, что лучше всего штурмовать крепость под утро — часов в пять. Тогда крепче и мороз на заливе, и сон у противника.

У командира спросили, кто пойдёт первым.

— Это пока военная тайна, — ответил он.

Тогда кто-то сзади задал вопрос с подковыркой: все ли будут участвовать в штурме, пойдёт ли, к примеру, Минский полк?

Усы у командира разлетелись ещё шире.

— От солдатского телеграфа тайн нет! — пошутил он. — Вы бы уж прямо спрашивали! Прямо и отвечу: да, было! Было с Невельским и Минским полками! Пришлось Ворошилову побеседовать с ними.

— И что? До чего добеседовались?

Военный рубанул ладонью воздух.

— Ладно! Открою тайну!.. Эти полки и пойдут первыми! Сами потребовали, чтобы искупить свою вину.

Бугасов как-то подозрительно повёл носом — понюхал воздух.

— Горит где-то…

— Маткин берег! — С этим возгласом красноармеец-кашевар бросился к походной кухне и откинул крышку котла. — Батькин край!.. Забыл!

Из котла вырвалось облако пара. Кашевар, высоко задирая локти, заработал черпаком.

— Не пригорела! — успокаиваясь, проговорил он и зычно крикнул: — Третий взвод! Котелки к бою!

Откуда-то в его руках появились ложка и тарелка. Он шлёпнул в неё комок горячей пшённой каши.

— Попробуйте, товарищ командир!

Военный с аппетитом принялся за еду, а у кухни быстро выстроилась очередь красноармейцев. Бугасов подкатил к командиру чурбан. Сам сел на второй.

— Хочу тебе сказать…

— Говори!

— Мало народу про отмену продразвёрстки слышало — кто во дворе был. А остальные?. Пошире бы надо! Это ж хлеще пушки!

— Расскажи остальным, — сказал военный. — Тебе тоже поверят… А в других деревнях есть другие люди. Я не один. Три сотни делегатов со съезда приехали. Всем правду доложат.

— Если так, — считай, что Кронштадт взяли!

Бугасов поднялся и похромал к дому, а командир, который до сих пор будто и не замечал мальчишек, топтавшихся у ворот, вдруг поманил их пальцем. Пока они подходили, он протянул пустую тарелку повару.

— Добавки можно?

— Вкусно, товарищ командир? — обрадовался кашевар и перевернул черпак с кашей над тарелкой.

Военный поставил тарелку на чурбан, ложку потёр снегом и дал Карпухе.

— Подкрепитесь по очереди.

Оглядев занятых едой красноармейцев, он громко спросил:

— Есть ещё вопросы, товарищи?

Все дружно скребли ложками в котелках. Вопросов не было.

— Тогда я спрошу у вас: возьмём Кронштадт?

— Куда ж ему деться? — за всех ответил пожилой красноармеец.