- Где? - спросил Панама.

- Да вот лечить-то?

- Кого?

Шофёр как-то странно на него посмотрел.

- Я говорю, зачем в институт-то едешь?

- В какой?

- Да ты хоть знаешь, куда едешь?

- Там написано, - глядя прямо перед собой, ответил Панама.

- Там написано: "Ветеринарный институт", вот я и спрашиваю, собака, что

ли, заболела?

- Нет, - ответил Панама, - я с письмом...

- А, - сказал шофёр, - другое дело...  А  то  я  раза  три  доктора  по

адресам возил. Смехота! То у щенков зубки режутся,  то  кошка  окотиться  не

может. Как сбесились все. А один едет, чуть не плачет -  рыбки  заболели!  А

рыбки-то эти гроша ломаного не стоят, и на сковородку-то не положишь.

Панаме почему-то стало очень скверно. И неожиданно для себя он сказал:

- У меня тоже рыбки есть! - Хотя никаких рыбок у него не было.

- Ты - пацан, ты -  другое  дело.  А  тут  взрослый  дядька  в  игрушки

играется!..

- Всё лучше, чем водку пить! - сказал Панама и сам себе удивился.

- Это точно, конечно... - сказал шофёр и замолчал.

Панама выскочил из машины, бодро толкнул дверь института, но  сердце  у

него бешено колотилось.

В большом вестибюле, за никелированным забором стояла толстая  тётка  с

громадной кобурой на боку.

- Тётя,  извините,  пожалуйста,  могу  я  видеть   Петра   Григорьевича

Николаева?

- Пропуск заказан? - рявкнула тётка.

- Нет, тётя, я с письмом, - сказал Панама самым  вежливым  голосом,  на

который был способен.

- Звони по телефону!

Панама набрал номер, написанный в бумажке.

- Можно попросить Петра Григорьевича, извините, пожалуйста...

- Его нет! - И трубка загудела.

Панама опять набрал номер.

- А где Пётр Григорьевич? Извините, пожалуйста.

- На конференции! - И трубка загудела.

- Тётя, - сказал Панама, - у меня важное дело. Можно, я отнесу письмо?

- Оставляй на охране. Пойдёт домой, я передам.

- Борис Степанович велел в собственные руки.  Тётя,  это  очень  важно!

Можно, я пройду? Я вам портфель в залог оставлю.

- Да на что мне твой портфель с  двойками!  Сказано:  без  пропуска  не

пущу. Так что уходи отсюда!

Пошёл Панама на улицу, получил  по  спине  вертящейся  дверью,  сел  на

скамейку. Думает. "Никчёмный, - думает, -  я  человек.  Борис  Степанович  с

таким лицом белым из класса в учительскую носился, а я его письмо отдать  не

могу... Панама я, панама!" А в горле уже ком стоит.

Вдруг  машина  подъезжает.  Странная  какая-то.  Пузатая.  Автобус   не

автобус, бочка не бочка... Шофёр с бумажками в руках  выскочил,  в  институт

побежал. Потом из фургона дядька в ватнике вышел и тоже  в  институт  пошёл,

дверь не закрыл.

Панаму как кипятком окатило. Встал он,  носом  пошмыгал  и  медленно  к

фургону двинулся. А кровь в ушах - бух-бух-бух... Медленно поднялся в машину

и дверь за собой захлопнул.

Темно в машине и пахнет, как в цирке. И чувствует Панама: кто-то дышит.

"А вдруг тут тигры!" Он  чуть  не  взвизгнул  со  страху.  Всей  спиной

прижался к железной двери, ему захотелось вдавиться в неё, стать  маленьким,

незаметным. И тут он услышал, как впереди за перегородками что-то затопало и

раздалось тонкое, заливистое ржание.