А Лера пропускала половину рассказа мимо ушей. В голове крутилась только одна фраза – «она должна была быть последней».

Антона девушка знала не один год, а с Милой они всегда были хорошими подругами. Конечно, не такими, о которых можно сказать «не разлей вода» или «одна подруга на миллион». Нет, просто хорошими подругами.

И вот теперь Милы не стало. Как то просто – раз, и нет человека. А вместе с ней может не стать и Антона, потому что Валерия сомневалась, не тронется ли он рассудком после пережитого. Но главный вопрос состоял в том, что именно пережил Антон? Неожиданную и таинственную смерть супруги от рук неизвестного, или же сам стал убийцей? Оба варианта выглядели до крайности нелепо. Милу не просто столкнули из лодки – ей надели на голову пакет и вкололи яд. Как можно не заметить убийцу, находясь с ним в одной лодке, да еще когда он проделывает такие сложные манипуляции? И Мила не издала ни звука. Все это выглядело как чей то безумный сон.

Допустить, что Антон сам убил жену, Валерия боялась. Однако, ее терзали сомнения, потому что люди на берегу видели, как Крымов совершал убийство; потому что больше этого никто сделать не мог; потому что сам Антон произнес эту странную фразу. Она должна была быть последней.

Может, он сошел с ума? Может, это он каким то образом устраивал все эти несчастные случаи? Мысль о том, что Антон может оказаться сумасшедшим, маньяком, приводила Леру в ужас. Правда, какой то притупленный, как от просмотра дешевого триллера.

Девушка поежилась и посмотрела за окно. На раму с другой стороны уселся воробей. Увидев Леру, он сердито нахохлился, но улетать не собирался.

А мысли продолжали метаться в голове роем мотыльков, вспугнутые многочисленными страшными догадками.

Если так, то Антон, должно быть, изо всех сил боролся с собой, и думал что справился, после того, как убил последнюю девушку. Даже пытался признаться, приходил к Иванне… Но, наверняка, не сделал этого потому, что боялся оставлять Милу одну. Это девушка, задушенная цепью, должна была быть последней, а не его собственная жена.

– Лера? Лера, ты меня слушаешь? – взволнованный голос матери пробился сквозь водоворот мыслей, и вернул девушку к реальности.

– Да, мам. Я здесь.

Боже, подумала Валерия. Я пытаюсь оправдать Антона с такой легкостью, как будто факт его помешательства что то само собой разумеющееся… Ну маньяк, ну и что?

Нет.

Валерию передернуло. Это было слишком. Так и самой недолго сойти с ума.

«Я его найду», – вдруг промелькнула в голове мысль.

Она пришла, и остальные мысли как то сразу успокоились. Конечно, она найдет его – настоящего убийцу. Кем бы он ни был – даже и самим Антоном. Хотя последнее до сих пор не укладывалось в голове.

– …а тетя Вера передавала тебе привет, – краем сознания ухватила Лера мамин голос.

Дверь напротив окна скрипнула и приоткрылась. Но никто не вышел – видимо, человек взялся за ручку, но передумал уходить. До слуха Леры донесся голос декана:

– Сколько можно это обсуждать! Я уже сказал, Глазова будет отчислена в новом семестре. И точка.

– Мам, прости, мне пора бежать. Поцелуй от меня папу! – быстро сказала Лера, и нажала на кнопку «отбой».

Услышанная краем уха фраза вызвала странные чувства – словно только что объявили о падении второго тунгусского метеорита. Потому что, если говорят об отчислении Глазовой – это не к добру. Глазова – та самая Ира, отличница, которая присоединилась к свите Виктории.

Некоторое время в кабинете только шуршали бумаги, а человек, который собирался выйти, молчал. Лера видела только его толстые пальцы, обхватившие дверную ручку. На одном красовалось тяжелое золотое кольцо с черным камнем, но девушка могла поклясться, что ни один их преподаватель – даже декан – не может себе такого позволить.