– А кто сказал, что я хочу?

– Ты. Только что, в телефон.

Она пять секунд помолчала.

– Зачем тебе впутываться в это? Ты получил что хотел.

– Я никогда ничего не спрашиваю, не подумав.

Повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов.

– Чей это голос – к делу не относится. Я даже не уверена, что узнала. Прошло столько лет…

– А вот я так не думаю, – Леонид положил руку ей на плечо. – Лера, я просто хочу помочь. Неужели ты по прежнему мне не доверяешь?

Она промолчала, и пошла вытирать руки. Краска легко стерлась с пальцев, оставив на тряпке цветные пятна.

– Доверяю. Просто… это и правда не имеет значения. У этого сумасшедшего нет ничего святого. Он как то узнал, куда бить больнее, и использовал это знание, чтобы меня сломать. С самого первого звонка. Он знал, куда бить. И еще знал, что я непременно захочу узнать секрет «голоса», ухвачусь за эту невидимую нить и приму условия игры, чтобы… Чтобы найти того, кого искала целую жизнь.

– А знаешь, иногда чтобы облегчить боль нужно с кем то ею поделиться.

Лера закрыла глаза, слушая собственное дыхание. Боль нужно было отпустить.

– Это голос моего брата, – она услышала свой голос, словно со стороны. Было страшно открыть глаза и вернуться в реальность.

Она посмотрела на Леонида и решилась.

– Когда ему было девять, он пропал без вести. И произошло это десять лет назад, накануне нашего с ним общего дня рождения.

Слова давались тяжело, словно вязли на языке. Лера нерешительно замолчала, но Леонид не перебивал. И она продолжила.

– Это произошло в две тысячи третьем году двадцать третьего июля. На другой день мне исполнилось тринадцать, а моему младшему брату должно было исполниться девять. Мы были очень похожи, – воспоминания пробудили улыбку. – А родились в один день, двадцать четвертого июля. Только немного промахнулись с годами. Знаешь, старшие частенько гоняют приставучих младших. Только не я. Мы были не разлей вода, всюду вместе, играли в разбойников, искали клады, лазили по чердакам… Тогда я и сама была ребенком, но так получилось, что пришлось рано повзрослеть. Родителей мы практически не видели, бабушка не могла заменить их. И мне пришлось стать младшему брату не только сестрой, но и, в некотором смысле, матерью. Мама и папа приезжали всего пару раз в год, все время пропадали в экспедициях, мечтали заработать нам на лучшую жизнь… Конечно, их надежды оправдались, мы не нуждались ни в чем. Росли с бабушкой, которая безумно нас любила. И все таки мы не были счастливы в полном смысле этого слова. Особенно брат. Он тосковал по родителям, и только я могла поддержать и успокоить его. Бабушка часто болела, и мне приходилось выполнять почти всю домашнюю работу. Не поверишь, но в то время я даже готовила неплохо.

– Отчего же, – улыбнулся Леонид. – Мне кажется, ты и сейчас можешь, только не хочешь.

– Возможно. Бабушка заботилась о нас как могла. Кстати, часть книг, этот шкаф – все досталось от нее. Она дружила с Антониной Федоровной, своей школьной подругой. Тетя Тоня «заразила» ее любовь к чтению. А бабушка – меня. Я со школьных лет знала Шекспира и Гете, зачитывалась Булгаковым и Чеховым, обожала Агату Кристи и Жюля Верна. Да и брат от меня не отставал, хотя, несмотря на свой возраст, больше любил научно популярную литературу. Все было хорошо… До того дня, когда бабушка легла в больницу. Двадцать шестого июня две тысячи третьего года, за месяц до того, как… как все случилось.

Лера замолчала, чтобы немного передохнуть, отдышаться. Признаваться – как плыть к поверхности из глубокого омута. Ты нырнул глубоко глубоко, выудил из самых недр души тайну, и вместе с ней плывешь к поверхности, туда, где свежий воздух.