|
Ответ был один: нет. Так работу не найдешь. Надо, чтобы кто-то из домочадцев знал тебя лично. А стучаться в дверь и спрашивать — напрасный труд. По большей части в Индии простора для предпринимательства никакого, Ваше Превосходительство. Это печальный факт. Когда я, измученный и мрачный, возвращался вечером домой, Кишан утешал меня: — Не теряй надежды. Продолжай. Не сегодня завтра повезет. И я ходил от дома к дому, от ворот к воротам и спрашивал, спрашивал... И получал неизменный отказ. Наконец, недели через две, я набрел на особняк, обнесенный десятифутовой стеной. Каждое окно было забрано решеткой. Раскосый вальяжный непалец глядел на меня сквозь прутья ворот. — Чего тебе? Тон его мне совсем не понравился, но я изобразил широкую улыбку. — Не нужен ли вам водитель, сэр? У меня стаж четыре года. Мой хозяин недавно умер, и я... — Пошел на хрен. У нас уже есть шофер. — Непалец вертел в руках связку ключей и скалил зубы. Сердце у меня упало, и я чуть было не махнул рукой и не отправился восвояси, но тут увидел человека в свободной белой одежде. Человек мерял веранду шагами, погруженный в свои мысли. Клянусь богом — клянусь всеми 36 000 005 богами, — как только я увидел его лицо, сразу понял: «Быть ему моим хозяином». Он глянул с веранды вниз — и темная сила сплела наши судьбы воедино. Я знал: он спускается по ступенькам, спешит мне на помощь. Надо только его дождаться, а пока заговорить зубы заразе непальцу. — Я хороший водитель, сэр. Не курю, не пью, не ворую... — Пошел на хрен. Не понял, что ли? — Чту Бога, чту свою семью... — Да что с тобой такое? Проваливай, сказано! — Не распускаю сплетен про хозяев, не беру чужого, не сквернословлю... Дверь дома отворилась. Но это был не человек с веранды — во двор вышел толстый сутулый старик с пышными седыми усами, заостренными на кончиках. — Что здесь происходит, Рам Бахадур? — спросил он у непальца. — Попрошайка, сэр. Деньги клянчит. Я всем телом кинулся на ворота: — Сэр, я из вашей деревни. Из Лаксмангарха! Что рядом с Черным Фортом! Из вашей деревни! Это был Аист собственной персоной! Старик скосил на меня глаза, присмотрелся... — Впусти мальчишку, — помолчав, велел он непальцу. Фр-р-р! Как только ворота открылись, я бросился Аисту к ногам. Моей быстроте позавидовал бы бегун-олимпиец. У непальца не было ни малейшей возможности перехватить меня. Вы бы на меня посмотрели, какое представление я им закатил — стоны, мольбы, рыдания! Можно было подумать, я из касты актеров. Уткнувшись носом в отросшие, грязные, давно не стриженные ногти на ногах Аиста, я напряженно думал: почему он в Дханбаде, а не у себя дома, почему не собирает дань с рыбаков, не портит их дочек? — Встань, мальчик, — сказал он. Длинные нестриженые ногти царапали мне щеку. Рядом с Аистом стоял мистер Ашок — человек с веранды. — Ты правда из Лаксмангарха? — Да, сэр. Я работал в чайной — в той, где висит большой портрет Ганди. Я уголь там крошил. Вы у нас пили чай как-то раз. — А-а... старая деревня... — Он прикрыл глаза. — А что, люди меня помнят? Я уж три года там не был. — А как же, сэр, люди говорят: «Отец наш покинул нас, Тхакур Рамдев, лучший из хозяев, уехал, кто нас теперь защитит?» Аист довольно вздохнул и повернулся к мистеру Ашоку: — Посмотрим, на что он годен. Мукеша тоже позови. Прокатимся. Только позже я понял, до чего же мне повезло. |
