— Тебе известно мое имя…

Я не закончил фразу, и она повисла в воздухе как невысказанный вопрос. Степнячка все поняла.

— Амасин — так меня называют, — сказала она. — Это имя дают всем предводительницам тупате, тем, кто оставляет свои семьи и уходит в степь. Оно переводится как Мать Народа, однако глупые греки решили, будто это название нашего племени, и переиначили его в амазонок.

— Погоди, погоди, — прервал я женщину, чувствуя, что голова у меня идет кругом. — Объясни сперва, кто такие тупате.

Она широко раскинула руки, как бы обнимая своих соплеменниц, и сказала:

— Это мы. По-гречески нас называют табити. Мне трудно это перевести одним словом… «Давшие обет» — наверное, так будет ближе всего.

От неожиданности я отпрянул, едва не шлепнувшись на задницу. Обетное Братство. Как у нас! Я произнес это вслух, и моя собеседница сделала неопределенный жест — может, да… а может, нет.

— Твой меч, — высказал я по-гречески то, что меня мучило. — Он похож на мой собственный. Когда я видел его в последний раз, он принадлежал Хильд.

Женщина улыбнулась, прикрывшись ладонью (я уже знал, что таков обычай у степняков).

— Хильд? — повторила она. — Вы так ее называли? Ту, что была в гробнице Повелителя Мира?

— Она сама назвалась этим именем, — ответил я, чувствуя, что мне не хватает воздуха.

У меня было такое ощущение, будто я стою на краю утеса и вот-вот спрыгну вниз.

— И все же, как к тебе попал этот меч? — спросил я.

Но женщина меня, казалось, не слышала.

— Хильд! — еще раз повторила она, словно пробуя имя на вкус. Затем вдруг рассмеялась неожиданно-легким и мелодичным смехом. — Ильдико — вот ее настоящее имя, — сказала она, отсмеявшись. — А Хильд… Наверное, это было частью ее наказания. Или просто дурной шуткой.

Я не понял ничего из того, что она сказала. Наверное, это отразилось на моем лице. Потому что женщина кивнула и устроилась поудобнее для долгого рассказа. Теперь она сидела, по-степному скрестив ноги и почти касаясь коленями подбородка. Длинные тонкие руки она сцепила перед собой.

— Мы служили Аттиле с незапамятных времен, — начала она. — Когда Вельсунги привезли свои сокровища, а также новую жену для Повелителя, мы находились при нем в качестве Избранных Подданных. У нас и впрямь была очень важная миссия: мы отвечали за то, чтоб нашего господина никто не потревожил после смерти.

Она сделала какой-то жест, и я обратил внимание, какая у нее бледная и вялая рука — ну, точно летняя стрекозка на солнцепеке. Но затем меня отвлекла новая мысль: все эти странные «мы», «у нас»… Степнячка повествовала о далеких событиях так, будто это происходило совсем недавно, буквально на днях, и она сама лично присутствовала.

— Мы хранительницы великой тайны, — продолжала она. — Ты видел эту гробницу, и представляешь, сколько народу ее строило. Одни копали, другие возводили курган, третьи перевозили сокровища… Так вот, на нас лежала ответственность за то, чтобы никто из этих людей не проболтался.

Она умолкла и посмотрела на меня своими непроницаемо-черными глазами. Мне показалось, что сердце мне стиснули железными клещами.