Лиса, естественно, ударилась в бегство. Она оказалась слишком проворной, чтобы какие-то дворовые псы смогли ее поймать. Бежала голодная лиса и думала: «Вот и делай после этого добро! Правду говорят, что хуже всего обманывают люди, в чьем благородстве ты не сомневаешься».

Воронья Кость завершил свой рассказ, и наступила такая тишина, что было слышно, как журчит ручей в прибрежном лесу. В этой звенящей тишине слова Олава прозвучали подобно удару грома:

— Ты повел себя неподобающим образом, князь Владимир. Я и сам князь… и моя мать была княгиней. И я не помню, чтоб она учила меня подобному. Мы с ярлом Ормом доверяли тебе, считали своим другом. И как же ты обошелся со своими друзьями?

— Я хорошо помню твою мать, мальчишка! — проревел Квельдульв, но удар Сигурда заставил его замолчать.

— Мы тоже помним тебя, Ночной Волк, — ответил Олав. — И я, и моя мать…

Теперь он говорил совсем негромко, и его шепот напоминал зловещее шипение змеи. Жуткое такое шипение, от которого волосы на голове шевелятся. Наверное, не мне одному стало страшно. Потому что Добрыня наклонился к племяннику и негромко посоветовал:

— Отступись от этого мальчишки, княже. Пусть плывет куда хочет.

Я услышал его слова и, хотя спину мою заливал холодный пот, счел необходимым ответить Добрыне.

— Я помню, что ты мне однажды пообещал, — сказал я осипшим голосом. — «Настанет день, и ты оценишь дружбу князей», — вот твои слова, Добрыня. Но у этой монеты две стороны: князю, при всем его величии, тоже может понадобиться дружба Обетного Братства.

— Я останусь с ярлом Ормом, — твердо заявил Олав, — до тех пор, пока он не вернется в Господин Великий Новгород за своим кораблем. И если ты причинишь ему какой-либо вред, я посчитаю это поведением, недостойным князя.

В его голосе прозвучала смутная угроза. И хотя Воронья Кость не уточнил, каковы будут последствия такого поведения, никому даже в голову не пришло усомниться в его могуществе. Один лишь Квельдульв никак не мог угомониться.

— К бесу мальчишку! — прорычал он. — Что вы слушаете этого мелкого ублюдка?

Стоявшие за его спиной недовольно заворчали. Я пригляделся и различил несколько знакомых лиц. Все это были люди Ламбиссона — те самые, что бежали и бросили Фиска помирать среди степи. Опасные люди, подумал я про себя. Я бы не стал нанимать таких в свою дружину.

— Так ты придешь ко мне в Новгород? — требовательно спросил Владимир.

— Я клянусь тебе в этом! — торжественно пообещал Воронья Кость. — Поскольку знаю, князь Владимир, что очень скоро тебе понадобятся верные люди. Ведь впереди тебя ждет великое сражение за титул князя Киевского. И потому ярл Орм представляет для тебя бесценное сокровище — куда дороже кучи серебра. Если ты сейчас нападешь на него, то в будущем лишишься его поддержки. Кроме того, вполне возможно, что таким поступком ты погубишь и меня. Ибо кто сможет поручиться, что неосторожный клинок не перережет мне горло?

Слова Олава прозвучали зловещим пророчеством, и я невольно содрогнулся. Да и не я один, если судить по ропоту, пробежавшему по толпе. Квельдульв как стоял, так и застыл с открытым ртом. Я и сам с трудом верил своим ушам. Неужели этот непостижимый девятилетний старец только что заявил, будто я способен убить его в случае нападения? И ведь он фактически пообещал князю Владимиру мою помощь в борьбе против его братьев!

На вражеских лодках состоялось краткое совещание. Затем над водой прогремел бас Добрыни:

— Князь принимает ваши условия! Ступай с миром, ярл Орм, и забирай то, что у тебя есть.