Квельдульву понадобилось несколько минут, чтобы выровнять ход лодки. За это время Рыба выпустил еще четыре стрелы, три из которых попали в цель. И всякий раз, когда очередная жертва падала, Фиск издавал громкий вопль:

— Ну, что? Бросили меня в степи? А я вот вас нагнал!

Стало понятно, что лучников у Квельдульва нет. А потому я велел Фиску, чтобы он придержал последнюю оставшуюся стрелу.

— Держи ее на тетиве, — распорядился я. — Пусть думают, будто у нас еще много стрел.

— Отлично! — прорычал Финн, вытаскивая из сапога свой «римский костыль». — Время метких стрел окончилось. Настал черед беспощадных клинков, а это то, чем славится Обетное Братство!

Последние слова он выкрикнул, как боевой клич. Побратимы дружно взревели в ответ и принялись колотить по бортам струга и тем немногим щитам, что у нас остались. Взвесив в руке свой дурацкий топор, я беспечно повернулся спиной к врагам, находившимся на расстоянии хорошего броска копьем.

Мне хотелось увидеть перед боем лица побратимов. Они все смотрели на меня, даже Торгунна, которая скорчилась у моих ног. Это было не самое безопасное место. И я велел ей перебраться подальше, прежде чем обратиться к побратимам с напутственными словами. Я напомнил им, кто мы такие и почему здесь очутились. А для тех, кто, возможно, побаивался Ночного Волка, заявил, что мы до сих пор не видели никаких его сверхъестественных подвигов.

— Да и в любом случае, — завершил я свою короткую речь, — помните: я Орм Убийца Медведя, и мне плевать на какого-то там Волка!

Как я и рассчитывал, мои слова вызвали взрыв ликования в рядах побратимов, воины же Квельдульва заметно приуныли. Когда я снова обернулся к их лодке, то обнаружил, что она уже совсем близко. Ночной Волк стоял на носу, грозно размахивая мечом. При виде этого меча у Финна вырвался грозный рык:

— Клинок Квасира!

Действительно, во время скитаний по Серкланду мы захватили у арабов три меча. Это было отличное оружие — нашей северной ковки, как гласили надписи на волнообразных поверхностях клинков. У нас такие мечи назывались вегами, то есть волнистыми клинками. Один из этих мечей я взял себе, два других подарил побратимам. И если я давным-давно потерял свой клинок, то Финн до сих пор не расстается с Годи. Квасир тоже встретил смерть с мечом в руке, и теперь мы знаем, кто забрал его меч.

— Верните его обратно! — раздался голос Торгунны, и женщина попыталась отползти от борта струга, где укрывалась по моему приказу.

— Двигай на тот конец! — рявкнул я, испугавшись за ее жизнь.

Но тут впереди неожиданно выросла фигура Олава. Он заслонил Торгунну — так же, как накануне заслонил нас с Финном.

— Сейчас не время для сказок, маленький конунг, — проворчал Финн. — Не думаю, что Ночной Волк станет выслушивать твои истории.

Воронья Кость согласно кивнул. Однако не ушел, а ткнул пальцем куда-то вдаль.

— Мой дядя плывет, — объявил он.

И все увидели, что мальчик прав. На фоне молочно-белых клубов тумана проступил контур второй лодки. Она вынырнула из-за поворота, и вскоре мы услышали шумные шлепки весел о воду — словно шаги бегущего человека. На носу лодки стоял Сигурд (мы узнали его по сверканию серебряного носа) и выкрикивал проклятия Квельдульву.

Гребцы в Квельдульвовой лодке тоже обернулись, да так и застыли на месте от неожиданности. На память мне пришел Клеркон. Я вновь увидел, как он стоит посреди рыночной площади Новгорода, а мы с Финном приближаемся к нему с двух сторон. Как он тогда сказал? Впереди пропасть, позади волки… Теперь волк и сам угодил в ловушку.

Наши лодки еще больше сблизились, их разделяло расстояние в полтора человеческих роста.