— Если ты сбежишь, гнида, мы как-нибудь это переживем. Зато Владимир и его дядя объявят на тебя настоящую охоту. Они станут гнать тебя, пока не поймают. Так же, впрочем, как Олег и Ярополк… Каждый из них заинтересован в том, чтобы вытрясти из тебя сведения. И не дать это сделать другому. Им проще посадить тебя на кол, чем поделиться с братьями.

— Но я же ничего не знаю! — сердито завопил Мартин. — Меня никогда не интересовало ваше проклятое серебро, и ты это знаешь. Скажи им!

— И ты думаешь, они мне поверят? Но даже если и так… Им известно, что именно ты обрабатывал Элдгрима и Торстейна Обжору. А теперь скажи-ка, в чьей голове хранятся знания, выбитые из моих побратимов? То-то и оно! Это, конечно, не сравнится с тем, что знаю я… Но вполне достаточно для того, чтобы держать тебя взаперти. Ты слишком увяз во всем этом, монах. Теперь даже Ламбиссон, не задумываясь, отправит тебя на тот свет. Если хочешь знать, князь Владимир лишь потому и сохраняет тебе жизнь, что побаивается вашего Белого Христа. А вдруг тот проклянет его накануне такого важного похода?

Мартин снова моргнул — разок или дважды, затем сник, будто слова мои придавили его невыносимым грузом. Он осознал, что самое безопасное для него место рядом с нами. Даже если это означает необходимость встретиться лицом к лицу с Великой Белой Зимой. Но я знал, что превыше всего его держит надежда рано или поздно обрести свое Святое Копье. За ним Мартин побежит, как кобель за течной сукой.

— Не расстраивайся, монах, — пророкотал Гирт, который окончательно проснулся и теперь шарил по котелкам в надежде отыскать какой-никакой завтрак. — Твоя участь все же лучше той, что грозит всем нам. Я слышал, что русы не сажают на кол последователей Белого Христа.

Все в удивлении уставились на верзилу Гирта откуда бы ему знать подобное? Тот сконфузился под многочисленными взглядами, перестал греметь крышками и пояснил:

— Мне один иудейский торговец рассказывал. Говорил, будто для христиан здесь особая казнь: их подвешивают на дереве вниз головой. Ну вроде, как их бог висел на кресте… только наоборот.

У Мартина задергался глаз, и я подумал, что, наверное, для сторонников Христа это ужасно — быть подвешенными (или распятыми, как они говорят) вниз головой. К тому же это достаточно долгий и мучительный вид казни.

— Ничего, нашему маленькому монаху не привыкать, ощерился Финн. — Ему уже доводилось висеть вниз головой.

И все мы — те, кто помнил первую встречу с Мартином, когда он болтался подвешенным на мачте нашего драккара, разбрызгивая вокруг себя потоки слез и мочи и взахлеб выбалтывая секреты — дружно засмеялись.

— Точно, он может делать это стоя на голове, — уверенно заявил Квасир, чем вызвал новый взрыв хохота и одобрительных шлепков по коленям.

Монах оскорбленно поджал губы и вышел вон, прошелестев оборванной рясой.

— Сбежит он, вот помяните мое слово, — пробормотал Квасир, снова возвращаясь к работе.

— Как бы не так! — возразил Финн. — Куда он денется от своей священной палки.

Они азартно заспорили — сбежит не сбежит, — даже стали биться об заклад. Я слушал вполуха, в споры товарищей не вникал. И без того знал: Мартин не дурак. Он сбежит не ранее, чем получит в руки свое Святое Копье. Да и то, ежели будет, куда бежать. Монаху потребуется надежное убежище, где он чувствовал бы себя в безопасности. Пока же, посреди голой заснеженной степи, самое безопасное для него место — в нашей компании.