К ним подошел тиун и молча протянул священнику небольшой образ Богородицы, завернутый в чистую холстину.

                  Поп принял икону, благоговейно прижимая к груди, развернул холстину, целуя, слезою омочил. Тиуна осенил знамением крестным:

                  - Спаси тя Господь, сыне…

                  И побрел на пожарище, икону бережно к груди прижимая…

                  У пепелища церквушки, раскидав остатки сгоревших бревен, обнажил священник бронзовый колокол невеликий, закопченный да почерневший от горя страшного в пожаре. Било у колокола отпало – огонь расплавил медное кольцо, на коем оно висело. Поп кликнул тиуна и повел его на место, где в городце кузня была. Под головешками сгоревшей кузни нашли и наковальню, и железо, и медь. Боярин велел срубить перекладину, и пока кметы устанавливали ее, Васька Сыч отковал новое кольцо и приладил било к колоколу. Из ремней сыромятных сплели крепкую веревку и, перекинув ее через перекладину, подняли колокол на крюк.

                 - Что жа, Отче, пробуй. Не сгубился ли голос колокола в огне? – сказал боярин.

                 Священник взял в руки веревку и потянул тяжелое било на себя…

                 Негромкий звон – чуть печальный, протяжный родился средь тишины и медленно угас, будто всосался мелким маревом дождичка унылого.

                 - Живой, - едва слышно произнес священник и широко улыбнулся в густую бороду. Перекрестившись, покрепче ухватил край веревки и… Звон набатный – уверенный, сильный, набирающий мощь от удара к удару, вырвался из теснины пожарища и свободно поплыл над равниной от холма к холму, от лесочка к лесочку, к затаенным сосновым борам и урочищам…

                 Словно услышав звон колокольный, из ближнего леса вышла в тумане толпа мужиков, баб и ребятишек, и скорым шагом, на бег срываясь,  направилась к пепелищу городца…

                 - Вот, значится, к чему образок святой сохранился в огне-то! – молвил Герасим, бережно икону из-под сутаны извлекая. – Се икона Богородицы «Знамение» звётся. Вот оно, значит, знамение!

                 Он поднял святой образ высоко над головой и неспешно пошёл навстречу уберёгшимся в лесу жильцам Городецким…

                 Боярин снял шапку и трижды осенил грудь крестным знамением.

Глава 18

                     Низко пригнувшись к гриве жеребца, коего Никита назвал Буяном за крутой норов, мчался отрок по степи, оставляя за собою пыльный шлейф.