- Что с моими – супругой Евхимией да сыном Николою? Ведомо ли тебе, боярин? – спросил Хасан после долгого, тяжкого раздумья.

            - Нет, Хасан, не ведомо. Гонец был от Абдула – Ахмет. Он смотрел средь мертвых – не сыскал твоих. Знать, в полон свели ордынцы…

            - Где Орда, знаешь?

            - Знаю. Мои сакмагоны по следу нападавших сутки шли. Орда стоит в степи под Михайловским. Только много их, Хасан. По знаменам да по кибиткам сочли сакмагоны не мене двадцати тысяч войска. Чамбулами да тысячами рыщут по степу, деревни разоряя, скот да полон в стан свой сгоняя. Не осилить их нашими силами малыми. Послал я гонцов в Новгород, в Рязань в Муром. Хотел было, в Москву послать к князю Димитрию, да больно далече… Не поспеют полки московские, разорит все Орда…

             Хасан вдруг охватил голову руками и завыл, раскачиваясь.

             - В мире да достатке жили, мир хрупкий храня, - захрипел сквозь зубы. – Кто надоумил Тохтамыша Русь зорить? Кто посмел? Неужто не понимает Великий Хан, что погибель это для Орды? Ить побил уже Димитрий Мамая на Дону, побил! Силу соберет великую Московская Орда, побьет и Тохтамыша! Не по силам нынче Москва Орде, неужто  неясно то Тохтамышу?

             - Ты ж сам молвил как-то, что не один он решенья принимает, – тихо сказал боярин Ондрей. – А советчики его, видать, не знают Русь. Не ведают, что все людишки русские – от мала до велика, биться с Ордой будут за землицу свою.

             - Не ведают, боярин! Ой, не ведают, что на погибель привели войско. На смерть лютую. Не бывать боле Орде опосля похода энтого! – Хасан вскочил на ноги.

             - Взавтра же пойду к Тохтамышу! – сказал резко. – Спробую вразумить Великого Хана Орды!

             - Услышит ли? – боярин с сомнением покачал головой. – Пущенную стрелу не остановишь…

              - А коль не услышит, биться буду с ордынцами! Смертию за смерть ответят! К себе-то, кметом простым примешь ли, боярин, в дружину?

              - А то?! – Боярин растянул губы в короткой усмешке. -  Сам под твое начало пойду, ибо боле ты искусен в войне, нежели я и мои вои.

              - Степан-то игде? Казак лихой? Вот его бы надо над дружиною поставить!

              - Не ведаю, мурза. Сказывали сакмагоны[17], что ордынцы Михайловское пожгли. Даже не знаю, смогли ли людишки уйти оттедова, иль сгинули все.  Там ить и Старец святой пребывал…

              - Старец Мефодий не мог не почуять беду. Увел он сельчан, не сумлевайся, боярин. Тебе чего, отец Герасим? Чего выстаиваешь? – Хасан оборотился к попу.

              - Мурза Хасан, - Герасим легким наклоном седой головы приветствовал мурзу. – Три семьи, кои ближе всех к лесу проживали, смогли убечь от татаров.