Вот, после посещения бутырского полка, царевич и заехал — посмотреть, как идут работы. Перед тем как двигаться дальше. Просто чтобы отвлечься от текущих дел.

В этом вопросе от постарался не выступать изобретателем. Ну, разве что патрубка водяного затвора. Да и там ссылался на рассказы европейцев, которые, де, где-то что-то слышали. Дабы придать этому своему решению оттенок модности. Чтобы и отца впоследствии заинтересовать, и среди состоятельных людей ввести эту крайне полезную штуку. Заодно отведя от себя стрелки изобретателя, который сорит открытиями явно не по возрасту…

Тут надо отметить, что в свое время, еще по осени, он занялся решением всех этих бытовые вопросов чтобы отвлечься от мыслей про воровство. Все-таки много мелочей в делах, максимально отвлеченных от интриг и армии. Но чем дальше, чем больше он ловил себя на мысли, что выбор оказался не так удачен. Слишком близки оказались эти ментальные материи на, так сказать, философском уровне. И лучше бы он чем-то другим занялся, более чистым и позитивным что ли…

* * *

— … еще раз говорю, отступитесь. — хмуро произнес Ромодановский. — Ничем хорошим ваша затея не закончится.

— Неужто ты уступил дьявольским соблазнам?

— Блажишь?

— А ты нет? Семилетний сын Петра ведет себя как взрослый муж. И ты не обращаешь на это внимание. Тут любой заподозрил бы дурное.

— Не говори глупости. Ты сам видел, что он принимает причастие.

— В никонианской церкви.

— Опять ты за старое?

— Ты служишь этому еретику и порушителю веры… зачем?

— Я служу государю. Законному. А вы бунтари и заговорщики.

— Прикажешь меня взять под стражу? — с ехидцей спросил визави.

— Ты глуп. Уходи. И передай мои слова — не нужно вам за это браться.

— Отчего же?

— Вы не сможете сделать задуманного.

— Неужто ты помешаешь?

— А хотя бы и я. Но недооценивать Петра и его сына не нужно. Это опасно. Я мыслю, что ваша затея закончится кровью. Вашей кровью.

— Боюсь-боюсь, — вскинул в жесте защиты собеседник.

— Не юродствуй. Ты только что меня убеждал в том, что он ведет себя как взрослый муж. И теперь кривляешься? Не находишь это глупым?

— Он все же ребенок. Пусть и странный, но ребенок.

— Смотрите сами. Но если что — пеняйте на себя. Я вас предупреждал. Как в прошлый раз не обойдется.

Тишина.

Ромодановский не хотел продолжать этот разговор.

— Ты нам не поможешь?

— В этом нет нужды. Проиграть вы сможете и самостоятельно.

— Ты будешь верен законному государю до конца? — наконец спросил его визави.

— На том и стою.

— Если Петр умрет таковым станет Алексей. Верно?

— Верно.

— Но он юн и при нем потребуется регент. И ты понимаешь, что им станет Софья.

— У него есть мать…

— Не говори глупостей! — перебил его визави. — Его мать дура! Ее нельзя ставить регентом.

— Возможно. Но для того, чтобы выбирать регента, нужно, чтобы преставился Петр Алексеевич.

— А ты не знаешь еще? Он больше в Москву не вернется.

— Отчего же? Неужто ты ему запретишь?

— Ой… какой ты любопытный. Ты не хуже меня понимаешь, как это все делается.