— А Леша? Отчего экзорцизм то? Припадочный стал что ли?

— Федор Юрьевич пишет, будто бы Лопухины не верят в то, что он так повзрослел божьим провидением. Даже несмотря на то, что ходит в церковь и причащается. Вот и чудить начали. Впрочем, он их осадил. Пообещал над ними провести обряд экзорцизма на дыбах.

— Леша настолько изменился? Или эти с ума пялят?

— А кто его знает? Федор Юрьевич пишет, что парень стал остер умом и языком. К слугам ныне добр, а иных может задеть. Например, когда Петр Аврамович назвал его бесенком, то Леша поинтересовался, кто же тогда он — глава Лопухиных, от которых по матери он свое происхождение ведет. Неужто старый черт?

— Что, прямо так и спросил? — хохотнул Меншиков.

— Именно так и пишет. А еще то, что с Лешей ныне языком сцепляться может себе дороже. Нагл, дерзок и ловок. Даже его сумел один раз смутить. Сыну пока не хватает знаний и понимания жизни, но он учится и нос свой любопытный всюду сует. Оттого знания его растут как на дрожжах. Уже с учителями беда. Ту же арифметику он проглотил почитай всю, что давали наши. Из Европы надобно выписывать, чтобы продолжить обучение.

— Ого! А языки?

— Прилежно учит немецкий и французский. Уже мал-мало изъясняется. Но языки у него идут сильно хуже, чем иные науки. Добро, но обычно. Без чудес.

— А нос куда сует? Это значит?

— Слухи собирает. Наташа тоже пишет, что у него иной раз новости спрашивает.

— Что же с ним такое дивное случилось?

— Ты у меня спрашиваешь? — фыркнул царь и захотел было взять письмо сына. Но замер на непродолжительное время. Сын писал ему впервые. И оттого, после писем Натальи Алексеевны и Федора Юрьевича, казалось это дело чем-то странным, неправильным.

Чуть помедлив, царь все же перекрестил письмо и поднял со стола. И о чудо — с ним ничего не случилось. Хотя, судя по лицу, казалось, что произойдет. Видно застращали.

Сломал печать.

Развернул.

И… завис с изрядно удивленным лицом.

— Что такое? Колдунство какое?

— Да сам не пойму… — ответил царь и протянул письмо Меншикову.

Тот охотно его принял и также завис, глядя на вполне приличный почерк.

— Наверное он не сам писал. — наконец выдавил Александр Данилович.

— А кто? Почерк Вяземского я знаю. Наталья же писала, что высылает собственноручно написанное письмо сына.

— Ну…

— Что ну? Читай давай. Что он пишет?

— Читать? Или суть?

— Суть.

— Рассказывает о какой-то печи, которую выдумал для твоего похода. Дабы палатки по сырости обогревать.

— И все?

— Да. Тут только о том, что это за печь, для чего и как работает.

Петр выхватил письмо, встав, и быстро пробежал по письму глазами. Подчерк сына был крупным и лишен всяких украшательств, а потому легко читаем.

— А где сама печь?

— Какая печь?

— Леша пишет, что прислал ее.

— Сейчас. — Меншиков пулей вылетел за дверь и довольно скоро вернулся с железной печью и каким-то слугой. Понятно, тащил он ее не сам, а солдаты волокли. Пара. Не сильно напрягаясь. И поставив куда им указали — вышли.

— А это кто?

— Сказывает, что его Алексей прислал. Что он обучен эту печь ставить и топить. И должен все показать.

— Ну, показывай. — вполне добродушно произнес царь. Появление этой железки явно подняло ему настроение.

— Тут не годно. Она же для палатки али шатра. А тут куда трубу выводить? В окно разве что.