— ЧЕГО? — удивленно переспросил Петр. — Да ты же мал еще!

— Я ведь смог как-то управиться с учителями, когда ее выдумывали. Да и сделали ее в моей мастерской для опытов. Я уже знаю, как и что там делать надобно. И организация выделки таких печей стало бы частью моего обучения.

— Ну… — как-то растерялся Петр. — Ты же ничего не смыслишь в таких делах.

— Печи, как мне сказали, нужны не к спеху. Поэтому, если ты позволишь, я могу погулять по Москве и поглядеть как знающий люд дела делает. Поучиться. По мастерским всяким погулять.

— Так ты царский сын, а не заводчика какого. Зачем тебе по мастерским ходить? — спросил Меншиков.

— Отец мой ведь в Туле не просто так вникал в работу мастеровых. и в походе к Азову командовал лично галерой. Тоже ведь учился и разбирался что к чему. Вот и я мыслю — попробовать так. Подражая доброму примеру отца моего.

— Да ну… мал ты еще. — как-то неуверенно произнес царь, которому польстила такая оценка.

— Позволь ему, — встряла Наталья. — Я присмотрю, чтобы чего не вышло.

— А тебе то это к чему?

— Любопытно что из этого выйдет.

В общем — уговорили.

А вместе с тем и вопрос с учителями порешали. О подготовке Петра к Великому посольству знали все. Вот Алексей и убедил отца среди прочего попробовать подобрать ему лучших преподавателей по полезным предметам. Заодно и ученый люд в Москву подтащить, да преподавать в Славяно-греко-латинскую академию пристроить ежели получится.

Такие славные обстоятельства случались редко.

Петр выпивал частенько, уважая эту форму увеселения. Но далеко не всегда от алкоголя приходил в благодушие. Чаще его охватывало буйное веселье, которое не располагало к решению вопросов. А бывало, что и мрачное состояние духа.

Его ближайшее окружение старалось тоже пользоваться этим обстоятельством. Так что Алексей сумел подойти к отцу только с третьей попытки. До и после его оттеняли, занимая чем-то. Например, беседой. А там было как? На полчаса прозевал — и поздно. Царь либо увлекся слишком и уже буйно-веселый, либо спать уходил, либо еще что.

Царевич, впрочем, не дергался и не переживал.

Ключевые для себя вопросы он сумел порешать. А на большее в текущей обстановке особо и не рассчитывал.

Попытки же подойти к отцу на трезвую натыкались на чрезмерную осторожность, подозрительность и холодность. Петр Алексеевич пока не доверял своему сыну. И над этим требовалось поработать. Грустно конечно, все-таки родной сын. Но ничего не попишешь. Алексей сам бы был крайне напряжен в той, старой жизни, увидев в ребенке такие изменения…

* * *

Пока царевич стоял на крыльце и думал, вдыхая свежий морозный воздух, царь обсуждал с Ромодановским в очередной раз вопрос по Великому посольству. И приготовлениям к нему, включая дела домашние, столичные. Коснулись и сына…

— Удалось выяснить кто эти слухи про него распускал?

— Пока нет. Ловки больно.

— Кого подозреваешь?

— Милославских. Да и Леша сам про них говорил.

— И он? Опять он. Мне иногда кажется, что он ныне в Москве уже повсюду.

— Так и есть. Леша крайне любознателен.

— Любознателен? Вот так? До политических интриг? В шесть лет?

— Неисповедимы пути Господа нашего, — пожав плечами ответил Федор Юрьевич и перекрестился.

— И что, у него есть какие-то доказательства?

— Нет. Он меня как-то спросил — а кому эти слухи распускать выгодно? И по здравому рассуждению никому кроме Милославских оно и не нужно.