— Ты я слышал театром увлеклась? — отпив вина, спросил царь у супруги вместо приветствия.

— Мы с Натальей жаждем создать публичный театр. Чтобы ставить там самые лучшие пьесы.

— Раньше ты к нему не тяготела.

— Дурой была, — максимально добродушно ответила жена улыбнувшись. — Полагала это все бесовским кривлянием. Но Леша меня убедил посмотреть поближе. Попробовать поставить маленькую сценку. И я поняла — вещь сия невероятно увлекательная и славная.

— И о бесовском кривлянии уже не думаешь?

— Я сколько не искала, так и не нашла там чего-либо, порочащего церковь. Видно наслушалась глупостей, вот и судила не разобравшись. Зато теперь сама слушаю всякое в свой адрес. Это ужасно. Просто ужасно. Я и подумать не могла раньше, что люди такие злобные и заскорузлые.

— Не могла? — хохотнул царь. — Так ты себя сама так и вела.

— Вела. — охотно произнесла Евдокия. — Потому что как дура, не ведала что творила.

— Вот даже как? — удивился царь. — А ты? — спросил Петр у подсевшей к ним сестры. — Тоже жаждешь публичного театра?

— Очень. Это бы развеяло скуку многих.

— И только?

— А этого мало? — улыбнулась она. — Ведь в первую очередь он развеял бы и мою скуку, и твою.

— Ты думаешь, что меня он прямо развеселит?

— Уверена. Как нам сказывали: театр — это развлечение для избранных. И в Европе в него ходят самые сливки общества. Говорят, что отдельные роли в представлениях играют даже правители.

— И ты полагаешь, что я стану кривляться на потеху публике? Наташ, ты в себе ли?

— Петруша, не дури. Никто тебя не заставляет театральным актером выступать. Я просто говорю, что это настолько значимое дело в Европе, что даже отдельные правители не гнушаются там играть роли. Посему и нам надо у себя такое завести? Мы что, дурные и косые совсем?

— И обязательно публичный театр?

— Обязательно. Чтобы бояре, дворяне состоятельные или купчины приобщались к культуре. Да и иноземцы, прибывающие к нам, видели тут не только глухой медвежий угол.

— Эта пьеса, — вновь включилась Евдокия, — которую мы сейчас готовим к постановке, просто невероятна! Мольер…

— Мольер как мне сказали писал на французском языке. Неужто ты язык выучила этот? — с некоторым раздражением спросил царь, перебив жену.

— Учу. — улыбнулась жена, и произнесла несколько простых фраз на французском. А потом смущенно добавила. — Но мне помогли с переводом. Я еще не так хорошо знаю язык. Пока.

— Вот как? Занятно. — несколько опешил Петр. — А какой еще учишь?

— Немецкий. Хотела еще итальянский, но сил пока не хватает. Им после займусь.

— Видишь, как она старается? Умничка просто, — поддержала Евдокию Наталья. — Мы обе стараемся. Не откажи. Позволь публичный театр открыть в Москве.

— Да черт с вами открывайте! — махнул царь рукой, рассчитывая, что дамы справятся своими силами. Но не тут-то было. И после получения согласия с него начали выпрашивать деньги…

Не так Петр Алексеевич представлял первый разговор с женой после возвращения из похода. Ни слова о любви. На шею не вешалась. И вообще вела себя очень по-деловому. Ну и глаз радовала, так как немецкое платье ей шло. Прям преображало. В сильно лучшую, на его вкус, сторону.

Отношения с женой при этом не сказать, что наладились.