Более того — у Гордона имелась дружба с Петром, который ему был многим обязан. Ведь именно из-за Патрика и его поведения в 1689 году удалось бескровно разрешить кризис власти и отстранить Софью от регентства. Да и потом — без него не получилось бы ни потешных полков, ни Азовских походов…

В чем было дело Алексей не понимал.

Вероятно, опять какой-то скрытый смысл и подводные течения, заставили отца продвигать именно Шеина. Нет, отнюдь не дурака. Но по сравнению с Гордоном он как полководец и военный организатор выглядел бледной тенью…

Так вот — пришел в тот день к нему Ромодановский Федор Юрьевич и Патрик Гордон. Поговорили. Посмотрели показательные стрельбы. Снова поговорили.

С выводами Шеина Гордон согласился.

Пороха на это обучение в масштабах армии нет. И где взять его — не ясно. Селитра то почти вся покупная и дефицитная. И учеба стрельбе такая редкая идет не только от дурости командиров, но и от ограничений технических.

Кроме того, Патрик в присущей себе рассудительной и спокойной манере добавил к доводам Шеина еще и износ вооружения. А живучесть ручного огнестрельного оружия тех лет была весьма скромной. И обучив войска быстрой стрельбе можно было просто оставить их безоружными. Ведь и без того с мушкетами имелись проблемы. Их ведь закупали в Голландии. Иногда просто стволы и замки на замену изношенным или оснащая их ложем самостоятельно, чтобы дешевле получалось. И если в московских полках с мушкетами было все относительно неплохо, то в периферийных полках дела обстояли печально. Износ оружия пугал. По сути там тряслись над каждым стволом и если не пылинки с него сдували, то близко к этому.

— Твою же мать… — тихо выругался тогда Алексей, осознав всю глубину проблемы. Чем вызвал улыбки и Гордона, и Ромодановского.

— Как ты видишь, это не прихоть Алексея Семеновича, — заметил Федор Юрьевич.

— Должно же быть решение.

— Оно есть, — печально произнес Гордон. — Нужно больше мушкетов и пороха. В Европе так и учат. Только где их взять? Петр Алексеевич по осени инспектировал Тульские заводы и нашел их неудовлетворительными. Остается мушкеты только покупать. Как и селитру с которой совсем беда…

Алексей встал из-за стола и начал вышагивать по просторной комнате, в которой они сидели. Под внимательными взглядами этих двух влиятельных людей.

Царевичу было совершенно очевидно — они пришли сюда не затем, чтобы убедить его в глупости этой затеи. Отнюдь, нет. Он уже слишком хорошо знал Ромодановского. Тот видел — парень не рвался любой ценой все это претворить в жизнь и вообще не занимался этим вопросом. Просто делал свои дела. Значит эта встреча была для чего-то иного.

Для чего?

Немного подумав царевич пришел к выводу, что от него ждут непривычного взгляда на вопрос. Видимо. О том, что Алексей мыслит как-то иначе Федор Юрьевич уже осознал и не только принял, но иногда использовал. Вот и сейчас они, судя по всему, ждали от парня какого нестандартного варианта. Потому как вопрос повышения выучки солдатской их волновал обоих. Тема была больной и сложной.

Со стороны же это выглядело так, словно два опытных энтомолога наблюдали с нескрываемым любопытством за чудной животинкой. Все-таки в свои семь лет Алексей уже успел отличиться, явно демонстрируя если не гениальность, то одаренность. Ну или одержимость, если смотреть на вопрос с позиции его врагов. Поэтому не воспринимался многими посвященными как обычный человек…

Наконец, закончив, метаться по комнате он остановился. Замер. И как-то скосившись на этих двух произнес знаменитую формулу Суворова:

— Пуля дура, штык — молодец!

— Что прости?

— Штык?

— Это одно из названий багинета или байонета.