— Почему хуже? Там еще больше долг перед папой?

— Дурной он. Баб избегает. Живет странными грезами. С таким не договориться. Его ведь уже пытаются женить. Али не слышал?

— Заграничные новости до меня редко доходят.

— Вот значит — дошли. Ведутся переговоры о его бракосочетании либо с дамой датской королевской семьи, либо с представительницей Гольштейн-Готторпов.

— Это которые держат свои владения между Данией и Священной Римской Империей?

— Именно.

— Но там же близкородственный брак. Кто невеста Карлу приходится?

— Двоюродной.

— Кошмар… — покачал головой Алексей. — У него же родная сестра есть. Отчего он ее в жены не сватает? В чем разница? Это же инцест, который ведет к вырождению.

— Что-что?

— Инцест. Нечистое кровосмешение. Ибо сказано — кто с родичами сходится на ложе, тот Бога гневит. — патетично произнес Алексей.

— А где сказано?

— Не помню. У меня в голове уже столько всего перемешалось от чтения, что слова помню, а откуда они — нет. То ли в Левите, то ли во Второзаконии. Не помню. Где-то в книгах Ветхого завета. В писании прямое осуждение взятие в жен родственниц, наравне с сожительством внебрачным, содомией и соитием с животными. Это все каралось в библейские времена смертной казнью.

— Их церковь в том греха не видит. Не родные брат с сестрой — и ладно.

— Дурная у них церковь. Не православная. — фыркнул Алексей. — О грехах тех даже у Ярослава Мудрого сказано. В незапамятные времена. И даже наказания установлены суровые. Сие не шалости.

— Сам Карл не желает связываться с девицей Гольштейн-Готторпов. Возможно по этой причине. Сказывают, что он очень верующий. А союз его с датской девой тормозится их этим собранием…

— Риксдагом?

— Да. Им.

— А не они ли ему этот союз предложили?

— Они. И что же? Мыслю я предложение то было токмо для того, чтобы склонить его к гольштинской деве.

— У них же войны нет.

— А толку? Дания и Швеция как две старые склочного нрава собаки — грызутся постоянно из-за всего подряд. Сейчас нет войны? Так завтра будет. И жена датчанка шведскому королю будет совсем не к месту.

— Вот! — воскликнул Алексей. — Поэтому если ему предложат какую из дочерей Иоанна Алексеевича да при правящей Софье, да так, чтобы Карл стал наследником ее, то он может и согласится.

— Думаешь, что Милославские совсем дурные? Иноземца на престол звать? Это же уму не постижимо!

— Ой… ну что ты мне рассказываешь? Али забыл, что в Смуту бояре позвали на престол короля Польши и Великого князя Литвы? Как раз из шведского дома Ваза.

— Его на царство не венчали!

— Так, — кивнул Алексей. — Но он был объявлен царем Руси. И таковым считался более года. Срок не малый. Сам понимаешь. Так что, почитай, между Рюриковичами и Романовыми было два правящих дома. Годуновы и Ваза. То, что швед не доехал до Москвы и не венчался на царство — условность. Ибо бояре пригласили его на царство чин по чину, и он согласился.

— Ты говоришь опасные слова.

— Земский собор после низверг его с престола. Но… это ведь уже было? Было. Почему бояре вновь так поступить не могут?

— Потому что. — отрезал князь-кесарь, которому разговор этот нравился все меньше и меньше.

— Блажен кто верует, — пожал плечами царевич. — Не знаю, как ты, а я переживаю.