— Ничего, — солгал я. — Кроме того, что он был хорошим, добрым человеком.

Рассел буквально обрушился на нас с пластиковым стаканом красного вина в одной руке и ножкой индейки — в другой.

— Вкуснятина!

— Спасибо, — ответил Жюль. — Вон там, в углу, деликатесы, их принесли люди, которые знали Леона еще мальчиком. А сэндвичи — дело рук кулинарного класса, в котором я веду свой предмет…

Жюль указал на сидевшего в комнате обжору в блестящем черном костюме, успевшего с ног до головы обсыпаться сахарной пудрой и съежившегося от стыда за свой безобидный порок.

Серебряная блондинка в темном костюме от Армани остановилась рядом с Зейном. Вытащив из сумочки белый конверт, она опустила его в корзиночку, стоявшую тут же, на буфете.

Рассел нацелился еще на одну ножку индейки.

— Что такое?

— Я завесил все зеркала, — ответил Жюль.

— С ума сойти! — И, покинув нас, Рассел бросился к столу с напитками.

Женщина с серебристыми волосами вплыла в пространство, оставленное Расселом. Обняла Жюля:

— Мне так жаль!

— Спасибо. — Жюль жестом указал на меня. — Виктор, если не ошибаюсь? После того как преподаешь сорок лет историю в школе, учишься быстро запоминать имена. А это доктор Кларк, она была наставницей Леона в Гарварде — не обделяйте ее вниманием! И я видел, что в корзинку опустили еще один конверт.

— Все, чем я могу помочь, — промурлыкала доктор Кларк.

— Сейчас вы поможете мне тем, что извините меня.

И он вышел из комнаты.

Ее ярко-синие глаза сосредоточились на мне.

— Вы были другом Леона, не так ли?

— Не настолько, насколько хотел бы. Вы преподаете в Гарварде, доктор Кларк?

— Пожалуйста, называйте меня Йэрроу. После двух лет отсутствия сентиментальность снова привела меня в этот город. Я открыла здесь практику, хотя по-прежнему читаю лекции и слежу за исследовательской работой.

— Практику, вы хотите сказать…

— Я психиатр.

Она по-кошачьи мягко положила лапку на мое запястье. Когти сомкнулись.

— Расскажите мне, — шепнула она. — Как он живет?

— Жюль? — Я облизнул губы. — Старается изо всех сил. Это единственное, что остается каждому из нас.

— Да, понимаю. И никто не знает, что делать в такие времена, как нынче.

«Заставляй ее говорить! Пусть говорит она!»

— Вы познакомились с Леоном в Гарварде?

— Я уже давно была знакома с его семьей. Мы вместе ходили в школу. То есть я имею в виду — мы с Жюлем. Я считала нелепостью заканчивать Гарвард, чтобы преподавать в средней школе в Гарлеме! Но Жюль утверждал, что таков его путь. По крайней мере, он верит в это. Просто описать не могу, как я восхищалась им до того… словом, до того как он встретил Мариссу, я тогда как раз работала в психиатрическом отделении больницы в Бельвью. Ничто так не открывает человеку глаза на жизнь, как время, проведенное в психиатрической лечебнице!

— Согласен.

— Кажется, все было как вчера. — Йэрроу прижалась ко мне. — Эта психушка привела меня к Леону.

Рядом Эрик стоял за двумя мужчинами, настолько увлеченными разговором, что они не обратили внимания на него, даже когда один повернулся, выложил на стол молоток, пакет гвоздей с широкими шляпками, проволочную петлю и поставил свой стакан красного вина рядом с вазой с красными розами.

— Помню, как Жюль впервые пригласил меня к себе, — продолжала шептать Йэрроу.