— Слушай, — я вдруг поймал мысль, — а ты меня знаешь только как Рика Счастливчика? Или еще какие-то имена всплывали? Может быть, ты знаешь что-то, чего я тупо не помню?

— Эк завернул, — вздохнул Саймон. — Не, не свезло тебе. Рик ты и есть Рик, Счастливчиком тебя изначально представили. Потом ты уже Рикардо назвался, когда не первый раз пересеклись. Ну, еще знал, что у тебя есть ксива на какого-то Майкла и на какого-то Вольдемара, но при мне ты так не обзывался никогда.

— А корабль? — спросил я ни к селу, ни к городу.

— А что — корабль? Этот у тебя недавно, месяца три всего, если я ничего не путаю. Это ж бывшая посудина Герхарда Фиска, Бурого Геры, его пять месяцев назад к стенке поставили на Рогах Меркурия, и команда решила продать посудину. Ты как раз у меня спрашивал, нет ли чего, и я тебе его просватал.

— О как! — Я тут же вспомнил, как Джонни Гиппо меня убеждал в том, что корабль мне дал он. А заодно вспомнил, что покойный недоброй памяти сержант мотоклуба был не в курсе про автосторож на корабле, а он явно не новый, судя по модели плазмобоя. Стало быть врал мне в глаза Гиппо, проверяя, насколько у меня глубокая амнезия. И что ему, дураку, в этом случае приперло меня кончать? Я ж и правда ничего не помнил! А может быть, опасался, что вспомню да предъявлю?

— А что такое? — насторожился Баррет.

— Да ничего, все ровно, братан, просто один из тех, кто меня на Берно прибить пытался, мне долго втирал, что кораблик он мне просватал. Причем, что смешно, еще до того, как я ему про амнезию рассказал. Нормальный ход?

— Знаешь, что, — начал Саймон, — а давай-ка мы с тобой вот как поступим. Я тебе кой-чего про кораблик подрасскажу, а ты помозгуешь, могу ли я это знать, если не я его тебе нашел, ага? Слушай меня сюда, хрен те в рубку, и слушай внимательно. В коридоре, который от рубки до трюма стоит автосторож в потолке, плазмобой. И настроен он напрямую на твою дырявую башку. Лупит дай бог, но старье жуткое. И давно там стоит, его еще до Геры туда вкорячили. Это раз. И хорошо он там стоит, так, что его ни один погранконтроль не сечет, это два. Под медблоком у тебя тайник, это три. Доступ в него тоже с твоей дурацкой башки отбитой, вот такая канитель, чтоб меня пустотным клювом по башке, это четыре. А большой тайник на этой посудине сделан в трюме, за потолочной обшивкой, и туда доступ только из технического люка, это пять. И хрен чо взять, понял?!

— Да понял, я, понял, Сай. Я и не сомневался в твоих словах, я только не понимаю, откуда тот парень взял, что можно мне спокойно по ушам поездить!

— А ты до встречи с ним кому-нить про ам-как-ее-там говорил? — поинтересовался Баррет.

— Нет… Кажется… Или говорил, тем, из второй банды. А он мог и подслушивать, так получается?

— Мог. Да с таким дураком, как ты, Рик, все что угодно могло случиться! Не, ты внатуре Счастливчик, если из всех замесов вылез! Вот же дурья башка, ржавый крюк те в дышло!

— Да уж, — согласился я, — видимо, и правда, Рик Счастливчик… Слушай, Сай, а ты сильно спешишь? Не в смысле сейчас, а в смысле в Центральные Миры? А то может быть прыгнешь со мной до твоего лепилы? Что-то мне неспокойно как-то одному и без памяти туда тащиться.

— Можно, — важно кивнул капитан Баррет. — Тогда давай так, чтобы котику за что не надо не тянуть, я двигаю к себе, рассчитываю курс, кидаю тебе. Валим на двух корытах, садимся на двух корытах. Там я тебя до клиники доставлю, сдаю на руки доку Марату, а уже оттуда на Централы и двину. Сойдет?

— Сойдет, отчего же нет.

— Но топливо на прыжок до Ариэля — с тебя, понял? Я бабло мешками не тягаю, и копеечка не лишняя, усек? — с этими словами Саймон Баррет протянул мне руку.