Саймон рванулся вперед, видимо, из последних ресурсов своего корабля. А я дал тягу на передние нижние маневровые шифт-конвертеры, и, задирая нос, начал вырываться из плоскости разгона. Мне нужно было повернуться к агрессору на пол-оборота баком, тогда я мог поприветствовать его, гада, сразу из шести испарителей. Тем более что он тоже включил маршевые двигатели, явно стремясь догнать «Пустотного Кондора». И вопрос был, по сути, ровно один: кто успеет раньше.

— Рик! — это Баррет, а кому ж еще звать меня по имени.

— В канале.

— Я не дотяну, прикрой! Если он еще раз в меня засадит — мне край, Рик! — голос Саймона был все так же спокоен и деловит, только слова он говорил жуткие. Не знаю кому как, а у меня по спине аж мурашки пробежали.

— Сейчас, сейчас, погоди чуть, он из прицела выходит. Вот!!! — последнее я проорал во всю глотку, поймав агрессора в точку фокусировки испарителей. Дальше все было логично: я до хруста в суставах вжал сенсоры управления огнем, и шесть плазменных пучков направились в сторону легкого крейсера. Дистанция оказалась не слишком велика, и броня корабля не выдержала. Шесть попаданий — шесть вспышек, точно как доктор прописал! Судя по моему обзорному экрану, я прямо Вильгельм Телль или Робин Гуд — поскольку результатом одного из моих попаданий стала потеря разгона крейсером. Естественно, плазма — это вам не когерентное излучение. Никакие тераватты света, испускаемые корабельными пушками, никакие разогнанные почти до световой скорости радиоактивные болванки, до сих пор применяемые в некоторых орудиях, никогда не смогут нанести столько повреждений, как старая добрая плазма. Материя, превращенная в какое-то, лично мне совершенно не понятное состояние, рвущая при попадании молекулярные связи, наносящая не только термальные, но и адские ударные повреждения… О плазменных орудиях можно было бы рассуждать долго. Но больше всего мне нравится их применять, даже банальные противометеоритные испарители.

А вот крейсеру, судя по всему, не понравилось. Судя по потере хода и началу разворота в мою сторону — он не в восторге был от моих орудий. И от моей манеры ведения боя он, скорее всего, тоже был не в восторге. А посему я вкачал в маневровые двигатели максимум, дал короткий импульс на кормовые шифты, вернув свою лоханку в плоскость, на которой располагался вектор разгона для прыжка, и постарался как можно скорее выйти из его огневого сектора.

Не удалось. Вернее, не совсем удалось. Он успел еще раз всадить мне в корму свой «привет на прощанье», и меня закрутило. Тяга на движки лилась широченным ручьем, но это не спасало. Пространство вокруг кораблика ходило ходуном, вертелось юлой и сворачивалось в невообразимые ленточки. Но я совершенно ясно видел, что перед Саймоном раскрылась зона перехода, и «Пустотного Кондора» втянуло в гиперпространство. Что ж, моя очередь! Если смогу дотянуть, конечно. И в этот момент меня еще раз мощно тряхнуло, видимо, чертов крейсер успел перезарядиться раньше, чем я ожидал.

А вот теперь дело начинало пахнуть вазелином, поскольку этот гаденыш всадил мне точно в кормовые маневровые. Если пристреляется — то привет, следующий залп будет уже в ходовые. И тогда прощай, светлая мысль, слинять из этой негостеприимной системы. Я выругался, дал короткий импульс левыми бортовыми шифтами, чтобы закрутить «Счастливчика» вокруг оси вектора, усложняя крейсеру прицеливание, отработал компенсацию курса, и, особо не надеясь попасть, дал залп из кормовых испарителей.