Внутри что-то начало царапать, а это был верный признак нестыковок. Тут явно что-то нечисто.

Она пролистала дальше и нашла отметку о полицейском протоколе. Вызов в участок датирован… двадцать третьим марта. Через восемь дней после поступления ребёнка.

Восемь дней.

В графе «причина задержки» стояло: «праздничные дни, высокая загруженность отделения».

Мира нахмурилась. На бумаге это выглядело бы нормально. Праздники, бюрократия, вечная нехватка людей — обычное дело для государственных учреждений. Никто бы и глазом не моргнул.

Но здесь, в цифровой базе, где все даты стояли рядом, где можно было одним взглядом охватить хронологию событий — это бросалось в глаза. Ребёнка нашли пятнадцатого. Полицию вызвали двадцать третьего. Восемь дней, в течение которых трёхлетний малыш официально не существовал.

Восемь дней, чтобы спрятать то, что нужно спрятать. А что, если на деле дней было не восемь, а намного больше? Или меньше?

Мира сделала мысленную заметку и продолжила читать.

Характеристика при поступлении: Тихий. Наблюдательный. Неконфликтный. Демонстрирует длительную концентрацию внимания, нетипичную для возраста. Склонен рисовать повторяющиеся символы и узоры.

Мира фыркнула.

Тихий? Наблюдательный? Неконфликтный? Это точно тот Алекс, которого она знала? Парень, который смотрел на неё взглядом хищника? Который двигался как профессиональный убийца и трахался так, словно у него за плечами не восемнадцать лет, а все пятьдесят?

Она вспомнила их последнюю встречу. Как он улыбнулся, когда она попыталась его поддразнить. Как его глаза на мгновение стали холодными — по-настоящему холодными, как сталь клинка. И как быстро он спрятал это за маской обычного парня.

Тихий и неконфликтный. Ага. Конечно.

Мира прокрутила файл дальше.

Психологическая оценка: Отсутствие типичных травматических реакций. Отсутствие кризисных состояний. Стабильное эмоциональное состояние. Вывод: поведение не соответствует ребёнку, пережившему уличную травму или потерю родителей.

Она перечитала этот абзац трижды.

Трёхлетний ребёнок, которого привёл незнакомец с улицы. Без родителей, без дома, без имени, и при всём этом — никаких травматических реакций? Никаких кризисов? Стабильное эмоциональное состояние?

Это было… неправильно. Мира не была психологом, но даже она понимала — так не бывает. Дети, потерявшие родителей, не ведут себя «стабильно». Они плачут, кричат, замыкаются в себе, бьются в истериках. Это нормально. Это здорово. Это значит, что психика работает, пытается справиться с травмой.

А Алекс… просто адаптировался. Словно для него это был не кошмар, а лишь смена декораций. Или же потому что в него это вложили. Она слышала о таких вещах, но это всегда было связано с аристократами, а в те сферы лучше не лезть, если хочешь мирно состариться, а не умереть в расцвете сил молодой и красивой.

Мира поёжилась от таких мыслей и отхлебнула холодного кофе. Горечь обожгла язык, но она почти не заметила.

Дальше шли школьные оценки. И здесь тоже было на что посмотреть.

Алекс учился хорошо. Не блестяще. Он был не из того типа детей, что тянет руку на каждом уроке и собирает медали. Но стабильно выше среднего. Особенно в точных науках и языках. История, математика, биология — везде твёрдые четвёрки и пятёрки.

А потом у него увидели пробуждение ядра и допустили до стипендии для одарённых. А это серьёзные экзамены и проверка потенциала ядра. Для сироты из приюта попасть туда — всё равно что выиграть в лотерею. Но он сумел выиграть, хотя мощность ядра была слишком низкой, чтобы получить доступ к чему-то лучшему, чем школа № 47.