Но адрес монастыря — это публичная информация. И имя сестры Елены — тоже.

Она быстро нашла то, что искала.

Монастырь Святой Агнессы. Орден Серого Совета. Всего в сорока километрах от города. Меньше часа на машине.

Мира сохранила адрес в папку «А. Д.» и вернулась к личному делу Алекса.

Что-то не давало ей покоя. Что-то, что она пропустила.

Она пролистала файл ещё раз. Имя, дата, характеристика, оценки, стипендия…

Личные вещи.

В официальной базе не было записи о личных вещах при поступлении. Графа просто отсутствовала — словно её удалили или никогда не заполняли.

Но у трёхлетнего ребёнка должно было быть хоть что-то. Одежда, игрушка, браслет… Что-то, что он держал в руках, когда его привели. Случайный прохожий, который доставил его в приют, — он должен был что-то передать вместе с ребёнком.

Где запись?

Мира задумалась. Официальная база — это хорошо. Но официальные базы чистят. Редактируют. Удаляют неудобное.

А вот «мусорка»…

Она усмехнулась и открыла другую папку.

«Мусоркой» хакеры называли старые архивы, которые государство оцифровывало для галочки. Рукописные журналы, бумажные отчёты, пожелтевшие папки — всё это фотографировали на дешёвые камеры, загружали на сервер и забывали навсегда. Качество — отвратительное. Организация — никакая. Поиск — почти невозможен.

Но именно поэтому «мусорку» не чистили. Там было слишком много данных и слишком мало смысла возиться.

Мира прекрасно знала, как работать с «мусоркой». Это было нудно, долго и требовало терпения, которого у неё обычно не было. Но сейчас…

Сейчас она готова была просидеть до утра.

Поиск по дате поступления Алекса выдал четыреста семнадцать файлов. Сканы журналов, отчётов, служебных записок. Качество — от «терпимо» до «что это вообще такое».

Мира вздохнула и начала просматривать.

Через час она нашла первую зацепку.

Служебная записка от 15 марта — того самого дня, когда Алекса оформили в приют. Почерк был корявым, чернила — выцветшими и почти нечитаемыми. Скан был настолько размытым, что приходилось угадывать половину слов.

Но Мира разобрала достаточно.

«…ребёнок доставлен неизвестным мужчиной… отказался назвать имя… при ребёнке имелись… (неразборчиво)… необычного вида… воспитатель Кроули приняла решение… личные вещи переданы ответственному лицу до выяснения…»

Личные вещи переданы ответственному лицу.

Мира перечитала эту строку пять раз.

У Алекса было что-то с собой. Что-то «необычного вида». И это что-то не попало в официальную базу — вместо этого его забрала Гвендолин Кроули.

Воспитательница, которая потом ушла в монастырь инквизиции.

Совпадение? Мира не верила в совпадения. Особенно такие.

Она продолжила копать.

Следующая находка заняла ещё два часа. Глаза слезились, спина ныла, а кофе в кофеварке заканчивался уже дважды, но Мира не останавливалась.

И её упорство окупилось.

Запрос в архив приюта от 17 апреля — ровно через месяц после поступления Алекса. Официальный бланк, печать, подпись. Кто-то искал информацию о ребёнке трёх лет, поступившем в марте.

Мира увеличила изображение, пытаясь разобрать детали.

Запрос был от частного лица. Имя размыто. Она смогла разобрать только инициалы: «В. Ш.». Причина запроса — «розыск пропавшего родственника».

В. Ш. искал Алекса. Через месяц после того, как мальчика привели в приют.

Кто это был? Родственник? Отец? Кто-то, кто знал, кем был Алекс на самом деле? Или тот, кто хотел причинить ему вред? В прошлом Алекса было слишком много загадок.