Дэмион хмыкнул.

— Подарок? Ты же понимаешь, что этим ты фактически натравливаешь Кайзера на Штайнера?

— Понимаю. И меня это вполне устраивает. Пусть грызут друг друга. Пока они заняты войной, у нас будет время на свои дела.

— Но для меня куда важнее, что он первым делом спросит, откуда у меня эта информация. И в то, что мне нашептала одна птичка, он вряд ли поверит.

— А вот это уже твои проблемы, Дэмион. Я даю тебе возможность скинуть его ярмо.

— И одновременно привязываешь меня к себе ещё сильнее. Ты опасный человек, Доу.

— Я практичный человек. Есть серьёзная разница.

Дэмион покачал головой, но я заметил тень усмешки в уголке его губ.

— Не вопрос, — сказал он. — Куда ехать?

Я достал телефон и вывел карту с тремя красными кругами.

— Вот три точки. Складской комплекс в сорока восьми километрах от города, старая усадьба в пятидесяти двух и поместье в шестидесяти одном. Мира — в одной из них. Начнём с ближайшей.

Дэмион бросил взгляд на карту, кивнул и прибавил газу. Двигатель загудел ровнее, стрелка спидометра поползла вверх. Фонари закончились, и мир за окнами превратился в непроглядную черноту, рассечённую лучами фар.

Несколько минут мы ехали в молчании. Каждый думал о своём. За окнами мелькали тёмные силуэты деревьев, изредка появлялись и исчезали редкие огоньки фермерских домов.

Странный союз. Человек, который стоял и смотрел, как Ингрид ломала ядро Алексу Доу, теперь везёт меня спасать мою женщину. Союз, скреплённый не дружбой и не прощением, а чистым прагматизмом. Он был мне должен. Я мог его использовать. Он мог получить выгоду. Простое уравнение, понятное обеим сторонам.

Но зачастую именно такие союзы — самые надёжные. Друг может предать из ревности, из обиды или по глупости. Партнёр, связанный выгодой, предаст только тогда, когда выгода закончится. А я намерен был сделать так, чтобы она не заканчивалась очень долго. Но сейчас, двигаясь в машине, он дал мне возможность провести старый ритуал, который я так давно не делал. Слишком давно привык к тому, что я слишком силён и риск возможной смерти почти нулевой.

Глубоко вздохнув, я достал нож из наспинных ножен. Его лезвие блеснуло в свете приборной панели. Привычным движением я поднёс клинок к левой руке и методично надрезал подушечки пальцев. Один за другим. Мизинец, безымянный, средний, указательный, большой. Пять порезов — пять линий. Тёмная кровь выступила мгновенно, густая, с едва заметным серо-зелёным отблеском. Кровь, питаемая мертворождённым ядром.

Дэмион покосился на мои руки и замер. Его взгляд тут же упал на нож, и он негромко выругался.

— Значит, всё-таки это ты добрался до Давида? — Его голос стал чуть тише и жёстче, а сам парень напрягся.

Я не ответил, концентрируясь на крови, выступающей на подушечках пальцев. Чёрное солнце откликалось на ритуал, подпитывая кровь некроэнергией, что позволит ей быть более тягучей и дольше сохранять цвет.

— Доу?

— А смысл что-то говорить? Ты же сам мне рассказал о нём всё. Вот я и забрал его жизнь, деньги и нож. Карма приходит к каждому, кто творит зло.

— Но как? Он же был намного сильнее тебя!

— Дэмион, а ты уверен, что хочешь знать? — Я с усмешкой посмотрел на парня. Его возбуждение чувствовалось даже сквозь ледяную завесу.

— Да! Если ты смог убить Давида, значит, я смогу убить Кайзера! — В его голосе звучала истинная страсть человека, который увидел, что призрачный шанс на свободу стал неожиданно реальным.

— Нет, Дэмион. Кайзер — мой. Клянусь Небом, он ответит за всё.

— Небом? Что за странное выражение? Никогда не слышал, чтобы священники Озарённого использовали подобное.