Номер был действительно редкий, так с опасным хищником никто ещё не забавлялся. Изредка ягуар грозно рычал на шумных зрителей и, царапая землю огромными когтями, пытался приблизиться к кругу зевак, натягивая до предела тонкую цепь в руках мускулистого дрессировщика со шрамами на голом торсе. Неожиданное перевоплощение из потешного Котейки в страшного хищного зверюгу будоражило обывателей, заставляя визжать и пятиться. Публике нравилось испытывать острые ощущения.

Но, конечно же, люди особо любят поглядеть, когда по — настоящему смертельная опасность угрожает другим: трюки с окантовыванием фигур живых мишеней метательными ножами и острыми стрелами вызывали бурю эмоций. Железные жала настолько близко втыкались возле тела статиста, что малейший промах грозил серьёзной травмой, а то и смертью — вот это доводило публику до экстаза. Акробат и Кочевник менялись местами, стук вбиваемых в доски наконечников стрел сменялся звуком вонзаемых клинков ножей.

Однако, несмотря на полученное удовольствие от представления, не каждый толстосум спешил дать достойную плату за труды артистов. Вытягивать монеты из кошельков синьоров и продовольственные пожертвования из менее богатой публики было работой Боцмана. В перерывах между цирковыми номерами шут играл на гитаре и горланил короткие весёлые куплеты. Зорким глазом Боцман выискивал в ближнем кругу самых перспективных плательщиков и, неспешно шествуя вдоль края импровизированной арены, собирал медяки в протянутую шляпу, а затем вдруг останавливался напротив намеченной жертвы. Тут вступал в дело попугай, до того как будто бы дремавший на плече Боцмана.

— Добр — рый синьор-р, пожер — ртвуйте денежку ар — ртистам! — Встрепенувшись и расправив крылья, по — доброму просил говорящий попугай. А если скупердяй протягивал лишь медную монетку или вовсе отворачивался, то Ирокез нахохливался и вопил во всё горло: — Что бы тебя так твои дети кормили в старости! Скр — р–яга!!!

И хотя репертуар у попугая не пестрел разнообразием, сольное выступление Ирокеза толпа всегда встречала шумным смехом. Конечно, обиженный скупердяй не добавлял монет в протянутую шляпу, зато следующий состоятельный синьор раскошеливался, дабы не быть опозоренным перед согражданами. В общем, по меркам бродячей цирковой труппы, артисты за утреннее выступление взяли достойный гонорар. Однако для Василиска гастроли являлись лишь ширмой, поэтому терять время он не собирался, и уже этим же днём фургон, запряжённый парой гнедых лошадок, пылил по дороге вдоль побережья.

На вечернем привале, вдали от посторонних глаз, Сармат выпряг лошадей и провёл репетицию вольтижировки. Глядя на выкрутасы Кочевника на спинах послушно скачущих по кругу пары лошадей, Боцман почесал затылок и, скосив глаз на Василиска, глубокомысленно заметил:

— Акробат, вижу, что лошадок ты купил тоже удачно: дрессированные попались.

— Я, вообще, по жизни везунчик, — скрестив руки на груди, улыбнулся Бедолаге внимательно наблюдающий за скачкой на поляне Василиск. — По всему выходит, что коняшки оказались цирковыми. Кочевник, возьми хлыст и заставь лошадок танцевать на задних ногах!

— А разве они так умеют? — с сомнение глянул на Василиска самозваный дрессировщик.

— Вот сейчас ты их и поучишь, — подмигнул Сармату чародей.

— Ага, ты Акробат, ещё скажи, что наш Кочевник тоже умеет с конями разговаривать, — отмахнулся Бедолага.