А ведь доктор Рамиро Бланко старательно лечил многих из этих крикунов, при этом с бедняков не требовал денежной оплаты, принимая самые скромные подношения, которыми те могли отблагодарить за достойный труд. И вот теперь вся эта злая свора скалила зубы и лаяла на своего благодетеля. До чего же старику стало обидно.

— Нечего удивляться. Так было всегда — толпа жаждет зрелища, — неожиданно прозвучал чужой голос в голове старика Рамиро. — И особо свирепствуют людишки с замаранной грехом душонкой, которым приятно узреть, как праведника вываливают в грязи. Ведь тогда они самим себе кажутся чистенькими.

— Кто говорит со мной⁉ — вслух высказал удивление старик и обеспокоенно завертел головой.

— Можете ко мне относиться как к своему ангелу — хранителю, — предложил таинственный собеседник. — Благородный синьор Рамиро Бланко, безопасней, если наш разговор будет проходить телепатически.

— В душе я человек совершенно не религиозный, — не раскрывая рта, мысленно сознался старик. — Я сторонник научного подхода к раскрытию тайн мироздания.

— В этом, уважаемый доктор, мы с вами единоверцы, — рассмеялся юный голос в голове Рамиро. — Как вы относитесь к телепатии?

— Научный термин мне знаком, но в медицинской практике я с таким явлением не сталкивался.

— У вас будет время изучить этот феномен, если, конечно, вы не очень торопитесь покинуть этот бренный мир.

— Не думаю, что моё раскаяние в несуществующих грехах позволит мне дольше задержаться на этом свете, — саркастически усмехнулся узник.

— Да, покаяние уже не спасёт от костра, а вот признание очень даже может вас выручить.

— Признание в чём? — нахмурился доктор.

— Инквизиторы и жестокая толпа зевак собрались посмотреть на зажигательное шоу. Ну так не отказывайте народу в ярком зрелище. Публика хочет видеть в вас тёмного колдуна — явите свету тьму, нагоните страха.

— Милейший, а вы точно ангел — хранитель? — засомневался старик.

— Вообще — то, я белый и пушистый добряк, — рассмеялся незримый телепат. — Однако чтобы скрыться от гонителей, пришлось перекраситься в чёрный цвет и поменять амплуа на тёмного ангела — мстителя, уж слишком сильно мнимые святоши обидели моих добрых друзей. Теперь я со Святой инквизицией в контрах.

— Вот и у меня с инквизицией отношения, мягко сказать, натянутые, — криво усмехнулся старик. — Думаете, что, если я признаю себя колдуном, то меня помилуют?

— Настоящий колдун не нуждается в милости палачей, он своей силой может карать нечестивцев.

— Но я же — ненастоящий, — упрямился старик.

— Актёр, играющий отрицательную роль в театральной пьесе, тоже ненастоящий злодей, однако зрители верят в то, во что хотят верить, осыпая сцену объедками и проклятьями. Публика уже подыгрывает вам, забрасывая комьями сухого навоза и яростно понося погаными словами. Всклокоченная седая шевелюра, окровавленная борода и холщовая рубаха у вас выглядят очень натурально для истерзанного колдуна. Осталось лишь с чувством произнести всеми ожидаемое предсмертное проклятие. Кстати, пока мы тут вели светский разговор, глашатай уже успел зачитать толпе длинный список прегрешений медика — некроманта — скоро черёд вашей заключительной реплики.

— Если я признаю себя колдуном, то опорочу доброе имя, — нахмурил брови благородный синьор.

— Похоже, ещё сильнее испортить вашу репутацию уже нельзя, — рассмеялся ангел — мститель. — Выбирай, доктор: несправедливо оболганным сгореть в огне у позорного столба или отомстить подлым палачам и вырваться на свободу.