– Она прощает тебя. Она знает, что тоже бывала к тебе несправедлива.

– Правда? – с трудом выговорила Ария. Она прижала ладони к коленям, пытаясь унять дрожь. Конечно, правда. Порой Эли и вправду бывала к ней несправедлива. И не раз.

Эквинокс кивнул.

– Она понимала, что поступает некрасиво, отбивая у тебя парня. Тем более что вы с ним долго встречались.

Ария склонила набок голову, решив, что ослышалась. Скрипнул чей-то стул, кто-то кашлянул.

– У меня… парня? – переспросила она. Тревога закралась ей в душу. У нее не было парня в седьмом классе.

А значит, этот шарлатан вовсе не общался с духом Эли.

Ария вскочила на ноги и, едва не задев головой низко висящий фонарь, сквозь дым благовоний и сухого льда, на ощупь стала пробираться к выходу.

– Эй! – крикнул ей вслед Эквинокс.

– Ария, подожди! – окликнул Ноэль, но она им не ответила.

Вырезанный из картона волшебник указывал путь к уборной магазинчика. Ария кинулась туда, захлопнула дверь и привалилась к раковине, не заботясь о том, что сшибла на пол мыло из толченной вручную «драконовой крови». Кретинка, обругала себя Ария. Разумеется, Эли здесь нет. Разумеется, все эти спиритические сеансы – чистой воды мошенничество. Медиум закинул удочку про Эли лишь потому, что узнал Арию: ее показывали в новостях. Чем она вообще думала?

Ария смотрела на свое отражение в круглом грязном зеркале над раковиной. Лицо у нее все еще было белым, как молоко. Пусть Эквинокс и шарлатан, но он указал на некую ужасную правду: Ария действительно хотела, чтобы Эли исчезла из ее жизни.

…Тогда – в седьмом классе на парковке колледжа «Холлис» – с ней была Эли. И тоже видела, как отец Арии целуется с Мередит. А в последующие недели просто житья ей не давала: на перемене зажмет в угол и пытает, есть ли какие новости. Напросилась на ужин в дом Арии и за столом все бросала на Байрона убийственные взгляды, а на Эллу – жалостливые. И каждый раз, когда пятеро подруг собирались вместе, Эли намекала, что немедленно все всем расскажет, если Ария не выполнит то или иное ее требование. В конце концов терпение Арии лопнуло, и за несколько недель до гибели Эли она стала избегать ее.

Медиум сказал, будто это расстраивало Эли. Могла ли покойница знать, как сильно Арии хотелось избавиться от нее? Вдруг вспомнилось, что в день исчезновения Эли миссис ДиЛаурентис пригласила Арию с подругами домой и стала выяснять у них, куда ее дочь могла пойти. В какой-то момент несчастная мать подалась вперед, напряженно опершись на локти, и спросила: «Эли… была расстроена?» Девочки тут же запротестовали: Эли красива, умна, неотразима. Ее все обожают. Такое слово отсутствует в ее эмоциональном словаре.

Ария всегда считала себя добычей, а Эли – хищником. Но что, если у Эли были какие-то свои проблемы? Что, если Эли хотела кому-то излить душу, а Ария ее оттолкнула?

– Прости, – прошептала она, заплакав. Тушь потекла по ее щекам. – Прости, Эли. Я никогда не желала тебе смерти.

Раздалось громкое пшш, словно из радиатора выпустили пар. Потом погасла лампочка над зеркалом, и уборная погрузилась в темноту. Ария замерла, сердце едва не выскочило из груди. Она принюхалась. В нос вдруг ударил удушающий аромат. Ванильное мыло.

Чтобы не упасть, Ария ухватилась за край раковины. Потом, без предупреждения, свет снова с шипением зажегся. Из зеркала на Арию смотрело ее собственное лицо. Но оно было не единственным.

Сзади, на некотором расстоянии, стояла девочка с лицом в форме сердечка, тоже голубоглазая – но с ослепительной улыбкой. Охнув, Ария резко повернулась. На двери висела пробковая доска, а к ней, поверх рекламы футонов и объявлений о предстоящем вечере поэзии, была пришпилена цветная фотография Эли.