После минутного колебания Лиса все же послушалась, и Клара в изумлении воззрилась на девушку в диковинном платье, будто сотканном из лучей красной луны.

«Да что же это за мир такой? — безмолвно вопрошало ее лицо, когда она оглянулась на Джекоба. — Если мех превращается в кожу, а кожа в камень, чему тогда вообще верить?» Испуг. Оторопь. И зачарованность. Все это вместе было написано в ее взгляде. Подходя к Лисе, она непроизвольно обхватила себя за плечи, словно боясь и на себе вместо кожи ощутить звериный мех.

— Где Вилл? — спросил Джекоб.

Клара указала на башню возле ворот.

— Он уже больше часа там, наверху. — Помолчав, Клара добавила: — И ни слова не проронил с тех пор, как этих увидел.

Ей не понадобилось объяснять, кого она имеет в виду.

Нигде заросли шиповника не разгулялись с такой необузданной силой, как на круглых стенах башни. Необычные, темно-красные цветки казались в ночи почти черными и, как будто не желая замечать наступление осени, наполняли холодный воздух тяжелым, сладким дурманом.

Поднимаясь по узенькой винтовой лестнице, Джекоб смутно догадывался, что он там, наверху, обнаружит. Гибкие колючие ветви цапали его за одежду, да и сапоги то и дело приходилось выдергивать из колючих силков, но в конце концов он очутился в той самой светелке, где почти два века назад фея на день рождения вручила принцессе свой подарок.

Прялка все еще стояла возле узенькой бедной кровати, сколоченной для кого угодно, только не для королевской дочки. Тело девушки, все еще почивавшей тут непробудным сном, было усыпано цветочными лепестками. Заклятие феи не позволило ему состариться, однако кожа пожелтела, словно пергамент, как и белое платье, в которое нарядилась принцесса в тот злополучный день почти два века назад. Жемчуга, которыми было расшито платье, все еще мерцали перламутровой белизной, но кружевные оборки побурели, как и усыпавшие царский шелк лепестки.

Вилл замер возле единственного окна, словно королевич, все-таки пробравшийся в замок. Он обернулся, и Джекоб сразу увидел, что камень переполз ему уже на лоб, а глаза брата отсвечивают золотом. Из всего, что можно у них украсть, мародеры похитили самое драгоценное. Время.

— И никаких тебе «И жили долго и счастливо до самой смерти…» — бросил Вилл, указывая глазами на принцессу. — Это ведь тоже заклятие феи. — Он прислонился к голой каменной стене. — Ну как тебе, лучше?

— Да, — не моргнув глазом, соврал Джекоб. — А ты как?

Вилл ответил не сразу. Но когда наконец ответил, голос его звучал холодно и ровно, словно заговорил не он сам, а его новая кожа.

— У меня лицо как полированный камень. Ночи становятся светлее, а тебя я услышал задолго до того, как ты стал подниматься по лестнице. И я чувствую это уже не только кожей. — Он на секунду умолк. — Я чувствую это у себя внутри.

Он подошел к кровати и уставился на иссохшее тело.

— Я все на свете позабыл. Тебя. Клару. Самого себя. Хотел только одного: к ним.

Джекоб тщетно искал слова, но так и не нашел.

— Это и есть то, что меня ждет? Скажи мне правду? — Вилл смотрел на него в упор. — Я не только буду выглядеть, как они. Я стану, как они, верно?

У Джекоба на языке вертелись одни лживые отговорки, все эти «да брось, Вилл», «все будет хорошо», но он так и не смог ничего из себя выдавить. Взгляд брата не позволил.

— Хочешь знать, какие они? — Вилл снял лепесток с пакляных волос принцессы. — Гневные. Их гнев распирает тебя изнутри, как пламя. Но одновременно они и камень. Они чуют камень под собой, в земле, и слышат его дыхание.

Он взглянул на черные ногти у себя на руке.