– Я могу сохранить кусочек тебя здесь. – Нора показала голубую бусину. – Мы найдём шнурок, проденем, и её можно будет носить как украшение. Ты всегда будешь с нами.

Столетница не позволяла себе плакать, хоть у неё сердце рвалось от того, что рядом сидел Брют и ревел, как мальчишка, но это было его право. И отнимать у него возможность полить голубя слезами Нора не хотела.

Шепелявый посмотрел на бусину и кивнул.

– Память, – сказала Нора. – Ты будешь первым всяким-разным, который оставит после себя память, и нет ничего долговечнее камня, который эту память сохранит.

Брют смотрел, как голубь распадается в его руках. Шепелявый больше не мог удерживать тело, он отпускал всё, что так берёг и ценил. Отпускал жизнь, за которую так цеплялся.

Нора поймала двумя пальцами осколок сущности, которая развалилась задолго до того, как стала Шепелявым. Сущность тлела, давала тепло. Не стоило никаких усилий поместить её в камень, продуть в нём дырочку и сжать в руке. Камень нагрелся, рога посветлели, и бусина на самом деле превратилась в маленькую мордочку. Нора держала в руке то, что осталось от самого странного информатора Стражи.

Брют протянул Норе руку, и та положила бусину ему на ладонь.

– Друг, пока я помню. – С этими словами бывший зам вытащил из кармана нитку, нанизал на неё бусину и повесил себе на шею.

Всё это время ворон сидел рядом и молчал. Брют был ему за это благодарен. Никаких слов сочувствия и поддержки он слушать не хотел. Душа болела, тошнило, и страшно хотелось напиться. Он встал с пола и пошёл с кухни. Взгляд упал на ключи, валяющиеся возле самой двери. В темноте блестел брелок с маленькой пчёлкой. По документам это его квартира, Шепелявый сделал всё, чтобы стражник спокойно жил в Явном мире. А тому было тошно и больно от каждого угла этой квартиры, а ещё больше от наличников, намертво приколоченных к каждому окну. Появилось страшное неконтролируемое желание отодрать всё нахрен, разнести всю квартиру в щепки, чтобы не осталось ничего, что напоминало бы о погибшем друге. Бусина нагрелась.

– Память – легальное бессмертие. – Брют накрыл бусину ладонью. – Прости, мой друг, я не забуду тебя, как бы сильно этого ни хотел.

Нора хозяйничала на кухне, ворон сидел рядом и не мешал. Закипел чайник, в холодильнике нашлось, что положить на хлеб, и какое-то печенье с кремом.

– Помянем чаем, – прокомментировал рогатый ворон. – Думаю, он бы оценил. Что скажешь, тр-резвенник?

Брют ничего не ответил, вернулся в кухню, не отпуская бусину на груди.

– Он хотел, чтобы я тут жил. – Стражник смотрел перед собой. – Квартира оформлена на меня, весь пакет документов. Показал мне на днях. А я ничего не понимаю в ваших правилах.

– Не пер-реживай, – махнул крылом ворон. – Я сколько лет платил коммуналку, каждый месяц как пер-рвый. Чё куда жать….

Нора поставила на стол четыре чашки, разлила заварку, кипяток и села рядом.

– Давайте поговорим на какую-нибудь отвлечённую тему. – Голос Брюта звучал глухо, словно из стеклянного ящика.

Ворон клевал печенье, ничего путного в голову ему не приходило. Птица готова была трещать обо всём подряд, но почему-то именно сейчас, когда слова могли помочь, облегчить боль, они не шли. Их просто не было.

– Знаете, что я вспомнила. – Девушка посмотрела на Брюта. – Не то чтобы это отвлечённая тема, но я думаю, это может быть нам интересно.

Брют покачал головой, его взгляд завис на четвёртой чашке.

– Вот эти вот наличники. – Нора посмотрела на окно.