– Что ты так переживаешь? – вполголоса спросил Гаврила, не переставая давить. – Я всего лишь заберу твоё сердце. Оно тебе больше не нужно.

Глеб сорвал горло, а боль всё не уходила, чужая рука уже скользнула под рёбра. Ратников сосредоточенно молчал, не давая Глебу сдвинуться.

– Великое древо, помоги. – Сип вышел настолько тихий, что его спокойно заглушило жужжание пчелы.

Мохнатое насекомое плавно спикировало на руку Ратникова и поползло под рукав.

– Какое гадство! – Ратников махнул рукой, резко выдёргивая её из Глеба, стажёр снова булькнул кровью.

Пчела ужалила где-то в районе локтя, и Ратников взвыл. Хлопком он раздавил насекомое под одеждой, вытряхнул полосатый трупик на пол и растёр ногой.

– И это всё?

– Ах, если бы. – Голос Брюта прозвучал у самого уха.

Гаврила вздрогнул, неловко махнул рукой и промахнулся. Брют поймал его за запястье, резко дёрнул на себя и опрокинул на спину. Ратников упал, словно мешок с костями, шумно выдохнув. Глеб рядом застонал.

– Потерпи немного, – сказал ему Брют.

Гаврила выкрутился из-под ног зама, пнул Брюта под коленку и тоже завалил его на землю. Стражник ещё чувствовал слабость, не прошло даром тёмное колдовство Ската Иваныча. Пчёлы появились из воздуха, словно летающие на солнце частички пыли наконец-то обрели форму. Много-много полосатых насекомых облепили Гаврилу, жалили открытые участки кожи, пытались пролезть в нос, затыкали глаза. Крадник не выдержал, отскочил от Брюта и стал стряхивать с себя насекомых. Он хотел что-то сказать, но пчёлы залепили ему рот.

Брют, покачиваясь, поднялся на ноги, посмотрел, как пчёлы жалят Гаврилу, завис на мгновение, что-то тихо сказал и склонился над Глебом. Стажёр дышал тяжело, вздрагивая всем телом.

– Я сопротивлялся… – еле прошептал он. – Пытался защитить…

Слёзы прочертили влажные дорожки по пыльному, залитому кровью лицу.

– Тихо, – Брют осторожно приподнял Глеба себе на колени. – Ты хорошо поработал.

– Он убил… пограничников. – Глеб говорил с паузами, и с каждым вдохом они становились всё длиннее.

– Их давно пора было отпустить. – Брют сжал челюсти: пора признать неизбежное. Волчков и Зябликов давно пожертвовали собой.

– Я так и не узнал, почему ты Брют, – выдал вдруг стажёр и закашлялся.

– А ещё как готовить лапшуку, – улыбнулся зам.

Глеб поморщился, содрогнулся всем телом и замер. Брют смотрел в потухшие глаза стажёра и не хотел верить в происходящее. Рой за спиной агрессивно загудел, запахло палёным.

Зам обернулся. Ратников перекатывал в руке огненный шар, сжигая на себе ползающих пчёл.

– Я украл много жизней и способностей, – ухмыльнулся крадник. – Никогда не знаешь, какая из них пригодится.

Брют аккуратно положил тело Глеба на землю, закрыл ему глаза и встал.

– Задолбал, – пробормотал стражник.

Гаврила смотрел на Брюта, не переставая облизывать себя огнём.

– Поторопись, а то ещё одного друга потеряешь!

С этими словами он бросил шар на землю, и задворки взорвались. Волной воздуха Брюта отшвырнуло в стенку, и стражник отключился.

Когда он пришёл в себя, Гаврилы уже нигде не было, рядом лежало обгоревшее тело Глеба. Голова болела, ломило от удара, тошнило. Пахло палёной плотью, кровью и серой. Брют поднялся на ноги, хватаясь за стену, зацепился ногой за ногу, снова упал, порезал руку об острый край камня.

И его прорвало. Задворки заглушали все звуки, не выпускали ничего наружу.