– Тебе просто непривычно, – улыбнулась Нора и поспешила к дому Таисы.

– Она готова к тому, что там увидит? – спросил Брют у ворона.

– Нет. – Птица сказала правду. – Но понимает, что обязана знать.

Брют кивнул. Он попытался отыскать в себе привычную неприязнь к столетнице, но ничего, кроме покоя, не нашёл. Чуйка говорила, что Норе можно доверять. Мозг пока не хотел с этим соглашаться. Прошлый опыт твердил, что ничего хорошего от столетниц ждать не стоит. Ещё беспокоили пчёлы. Они переносили шепотки и слухи, но в Явном мире говорили невнятно. Через жужжание очень сложно было понять, что конкретно пытаются сообщить насекомые.

Нора уже скрылась за стройкой, и Брют поспешил её догнать, не хватало потом ещё выкапывать её из соплей. Если Таиса на самом деле дома. Ворон летел где-то на уровне верхних этажей, рассматривая с высоты, что происходит в районе. Он первым заметил перепачканные слизью окна квартиры Таи. Спикировал возле подъезда, дождался Нору.

– Будь готова, – сказала птица, и девушка неловко кивнула. К этому невозможно быть готовым.

В подъезде страшно воняло падалью, объедками и немытым телом. Нора поднималась в квартиру подруги, зажав нос рукой. Она никогда не замечала за собой особой терпимости к запахам, а тут просто мутило. Заболела голова. Брют отстал, опять застрял возле цветов у подъезда.

– Не надышишься, – сказал ему ворон и ускакал вслед за Норой.

Брют отмахнулся и сконцентрировался на жужжании пчёл. Нора была права, ему непривычно в Явном мире. Надо больше напрягаться, чтобы сила работала так, как ему необходимо. Пчёлы жужжали оглушительно громко.

– Только попробуй выдрать, – пихнула его сзади какая-то бабка.

– Не. – Брют показал руки. – Я всего лишь хотел понять, что за сорт.

– Ботаник, что ль? – Женщина уже не слушала ответ и ушла в дом.

Опять не хватило времени, чтобы понять явных пчёл. Брют задумался. Босс говорил, что если что-то не получается, то можно нарисовать знак. Тот аккумулирует навыки, подхватит их и даст возможность смотреть шире. В тот день Брют наколол себе за ухом «зоркий глаз», даже не представляя, к чему это может привести. В целом можно было и без знака прожить, внутреннее чутьё работало хорошо и до него. Но со знаком оказалось гораздо проще.

На асфальте валялся брошенный кем-то мелок. Брют поднял его, нашёл место на заборе, где краска легла ровным слоем, и нарисовал знак ясного слуха.

– Вз-з-зрыв в городе на болотах, – жужжание стало отчётливее. – В з-з-замом центре.

Рука сорвалась, и Брют едва не нырнул в кусты. Знак стёрся. Но того, что он услышал, было достаточно.

В этот момент в доме заголосили.

– Да чтоб вас! – Брют бросился на крик.

Ворон сидел возле открытой двери и пытался стряхнуть с себя разъедающую перья слизь.

Встревоженный голос Норы слышался из квартиры.

– Тая…

– Всё у тебя было! – Таиса выглядела даже хуже, чем утром.

Всё тело заплыло, лицо перекосилось, почти слившись с лицом Плотвичкина. Волосы торчали, облепленные соплями.

– Всё тебе давалось легко! – От крика во все стороны летела слюна. – Даже мужика себе нашла красивого, что бог!

Нора отрицательно покачала головой.

– Тая, всё не так, как ты себе представляешь.

Таиса заорала. Нора отпрянула.

– О каком мужике речь? – Брют помог ворону освободиться.

– Пр-рикинь.