Ворон кивнул, быстро пролетел через всю квартирку, распахивая форточки.

– Тепер-рь к Плотвичкину? – спросила птица.

– Да, давай сначала к нему, потом к Тае.

Брют сидел на лавочке возле подъезда и сонно таращился перед собой.

– Как дача? – спросил он, увидев, как ворон вываливается на улицу.

– Тихо, спокойно. Как обычно, не хотелось уезжать, – ответила птица.

– Мы решили проверить Таю, пока ты спал, – пояснила Нора.

Брют потёр глаза.

– Ваш игоша мне всю ногу обмусолил. – Стражник сам ещё не понял, злится он или нет. Сон выбил из боевой колеи, и теперь надо было собрать себя обратно.

– Это он пион сожр-рал, – ворон заглянул в салон.

– Кормите его цветами? – удивился Брют.

– Сам их ест, – развела руками Нора. – Мы сейчас в соседний дом к Плотвичкину, а потом через стройку к Таисе. С нами пойдёшь?

Стражник зевнул и поднялся.

– Идём, хоть проснусь.

Нора шла быстро, пытаясь скрыть от стражника, как сильно её колотит. За это утро она наслушалась всякой жути. Но то были чужие трагедии, они не воспринимались так остро и болезненно, как свои. Свои режут без жалости и сожаления, а чужие… Чужое всегда остаётся чужим. И если своё такое же жуткое, то Нора даже представить боялась, как Брют на это отреагирует.

Брют шёл неспешно, осматривал район, хмурился чему-то своему. Шепелявый говорил, что стражник не любит Явный мир. Чувствует себя в нём связанным по рукам и ногам, Нора же не могла понять, что так ограничивает его. Подвижный мир, легковнушаемые люди. Скажи продавщице, что перед ней не огромная рогатая птица, а странная собачка, та с радостью и благодарностью примет этот факт.

Дверь в квартиру Плотвичкина была приоткрыта. Нора почувствовала, как уходит в пятки сердце. Брют мягко отстранил девушку и зашёл в квартиру первым.

– Как у вас полицию вызывают?

Нора пискнула. Неужели всё самое жуткое, что она представляла, случилось?

В окоченевшем теле нет ничего красивого. Оно мёртвое, оставленное душой, как пришлось. Плотвичкин лежал, наполовину свесившись с кровати, руки раскинуты. На лице…

А лица не было. Просто натянутая кожа с ямами там, где когда-то было красивое лицо Саши Плотвичкина.

– Тая, что ты наделала? – Нора медленно опустилась на пол рядом с телом.

– Полицию нельзя вызывать, – прокряхтел ворон. – Они охр-ренеют от того, что увидят.

Брют недовольно цокнул языком.

– Ох уж эти люди. – Он осмотрел квартиру, нашёл фотографию и подошёл к Норе. – Это он?

Нора кивнула.

На столе возле кровати лежали ножницы. Брют вырезал маленькое лицо со снимка, послюнявил обратную сторону и прилепил на лоб Плотвичкина.

– Теперь можно звать полицию. – Стражник ещё раз осмотрел тело, покачал головой и вышел из квартиры.

– Соседка вызовет, – сказала Нора ворону.

– Да, – кивнула птица. – Она сейчас пойдёт выносить мусор-р, увидит, что квар-ртир-ра откр-рыта. А умер-р он…

– От удушения, – закончила Нора. – И будь в моих словах и наговорах всяческие недоговоры. На то моя воля.

– Такова его доля. – Ворон посмотрел на тело Плотвичкина.

Колесо повернулось в угоду словам, где-то наверху хлопнула дверь, и Нора с вороном поспешили покинуть квартиру. Брют стоял возле подъезда и наблюдал за пчёлами.

– Вот за это я и не люблю Явь.