|
Грир повалился на землю, кровь била струей из правого бедра. — Да будь ты проклят, Садовский! — пробормотал он. — Это же была здоровая нога! — Я говорил тебе, замри, не двигайся! Но движение уже началось — в самой дальней от входа клетке, там, где содержалась горгона. Картер увидел, как из ворот высовывается кончик гигантской морды, осторожно, неуверенно, точно животное проверяло, нет ли подвоха. Затем показалась и вся голова, она раскачивалась из стороны в сторону, точно маятник, обозревая окрестности. Якоб шагнул между аль-Калли и приближающимся монстром, выхватил пистолет, но аль-Калли гневно отвел его руку, а потом и вовсе вырвал оружие. — Ты соображаешь, что делаешь? Якоб растерялся. Он-то думал, что просто исполняет свою работу телохранителя. — Меня она не тронет. Только тогда Картер вдруг понял, что Мохаммед аль-Калли — безумец. Чудовище медленно приближалось, все еще мотая тяжелой головой, чтобы выпуклые глаза, размещенные по обе стороны черепа и довольно высоко, могли обозревать все пространство. Больше всего в этот момент горгона походила на мощный танк, осторожно ползущий по заминированному полю. Якоб отступил, не отрывая глаз от животного, и приблизился к Садовскому, который в ужасе замер, словно прирос к земле, не в силах издать ни звука. Аль-Калли, напротив, сделал несколько шагов вперед. Широко раскинул руки, пышные рукава развевались. Он что-то сказал зверю по-английски. Картер знал, что это животное активно реагирует на любое движение, видит все, что перемещается, а потому постарался отступить как можно незаметнее. Вот тупоносая морда повернулась прямо к нему, в этот момент поле зрения горгоны сузилось, и Картер быстро отступил на шаг. А затем, секунду спустя, еще раз и еще. Обернулся через плечо и не увидел ни Якоба, ни Садовского, они куда-то исчезли. Грир тоже, хромая, подбирался к двери, опираясь вместо трости на алюминиевую биту и оставляя за собой кровавый след. Двери на улицу все еще были распахнуты настежь, заходящее солнце образовало на утоптанной земле перед входом золотистую лужицу света. Аль-Калли заговорил снова, только теперь уже по-арабски, и Картер уловил в загонах, где содержались василиски и грифон, какое-то движение. Эти создания тоже могли в любой момент вырваться на волю из своих клеток и отправиться гулять по миру. Горгона, толстенные ноги которой выступали из-под тела, точно лапы гигантской раздувшейся жабы, остановилась примерно в десяти ярдах от аль-Калли. Создание это являлось одновременно рептилией и млекопитающим, предшественником динозавров и самых крупных теплокровных, и было наделено самыми, казалось, несочетаемыми чертами. Кожа зеленая и чешуйчатая, как у крокодила, но местами из нее торчат кустики жесткой черной шерсти. Глаза огромные и напоминают ящеричные; ушей не видно вовсе, вместо них лишь впадины прямо за глазами. Собачьи клыки, изогнутые, как у саблезубых хищников, растут из верхней челюсти. И длинный толстый змееобразный хвост, что тащится за туловищем. Аль-Калли заговорил снова, успокаивающим тоном, словно хотел утихомирить норовистого жеребца, даже приподнял руку, точно приготовился потрепать или погладить вдруг замершего в ожидании зверя. Прежде Картер еще ни разу не видел это создание так близко; обычно оно пряталось в глубине своей клетки или искусственного грота, выложенного из крупных камней. Точно не хотело показываться целиком, пряталось от яркого света. Но теперь он видел горгону целиком, и поза ее настораживала: тварь угрожающе высоко подняла голову, когтистые лапы пружинисто и твердо ступают по земле, пасть ощерена. |
