– Д-довольно скучная и п-поверхностная тактика, – всё-таки хватая ртом воздух и немного заикаясь, прошипела Саша.

– Не обольщайся, в мои планы не входит впечатлить тебя. Ты просто инструмент. А теперь, давай попробуем найти кого-нибудь, кто здесь часто бывает и следит за посетителями.

– Например, кого?

– У города есть глаза. Это касается не только электронных камер. В каждом уголке Москвы у меня есть знакомые, которые со мной регулярно сотрудничают. Если повезёт, один из них окажется здесь.

Саша шагала вслед за Кристианом, но не на выход с кладбища, а к свалке, куда выбрасывают старые венки, букеты и прочую, отжившую свое, церемониальную траурную атрибутику. Там они нашли лишь одного человека. Вернее, ногу, обутую в полуразложившийся кроссовок.

«И я, как он, не имею своего жилья и пристанища в мире. Но у меня меньше жизнелюбия, чтобы не убивать себя. Во мне больше эгоизма и гордости. Я не испытываю отвращения к таким, как он. Потому что он, подобно мне, был когда-то ребенком, на которого кто-то возлагал надежды. Потому что и он любил когда-то или любит сейчас, надеялся или надеется… И мне не жаль его. Мы занимаем одно место с ним в мире».

Саша нагнулась и голыми руками стала разбирать мусор и ветки, пока не добралась до грязного ватника и не потрясла за плечо нищего. Из-под кипы еловых лап и венков испуганно высунулась голова в черной шапке. Бродяга обвел пришедших воспаленным взглядом покрасневших глаз и, заикаясь, пробормотал:

– Чего вам?

– Простите, что беспокоим, – начала Саша вежливо и серьезно, опередив Кристиана. – Скажите, пожалуйста, вы были здесь два дня назад?

– Так… так…, – было видно, что бродяга усиленно соображает. – Два дня… Ой, – он посмотрел на детектива, – здрасьте!

– Давно не виделись. На рассвете сюда должен был приехать человек или двое. Они положили на одну из могил этот пакет. Не видел? – спросил Кристиан.

– Может, и видел, – взглянув на пакет, ответил нищий.

Кристиан молча вытащил две сотенных купюры и дал ему одну:

– Слушаю внимательно.

– А я специально следил, – похвастался бродяга. – В общем, часов в семь утра подъехала машина… номера не запомнил. Чёрная субару. На вид ей уже года два должно быть. Оттуда вышли двое. Одного точно хорошо запомнил, потому что у него рука деревянная. Инвалид. И с ним молодой парень. Только лиц не разглядел, они шарфами закрывались. Подошли к могиле, там долго стояли. Потом обнялись, оставили там эту коробку и ушли. Тот, который без руки, даже плакал у могилы. Я, вообще-то себе её забрать хотел сначала, но на кой мне свадебное платье сдалось? Оставил.

– Деревянная рука, – Саша посмотрела на Кристиана блестящими от восторга глазами. – Значит… это тот прапорщик, который считается погибшим. Слушайте, а они стояли только у одной могилы?

– А интересно, почему вы спросили, девушка? – усмехнулся бродяга. – Нет. Тот, однорукий, еще долго стоял около могилы парня. Я думал, они мне на выпивку подадут, ждал их потом у выхода, но они очень быстро прошли мимо меня, и старый инвалид так посмотрел на меня, словно понял, что я слежу за ними. Так что я, может, рисковал даже.

Кристиан отдал ему вторую купюру.

– Спасибо, – произнёс он. – Почему в приют не поехал сегодня?

– Так там зимой мест, считай, нет. И там на время оставляют. А пока ждёшь, чтобы место освободилось, околеешь ведь от холода. Мне под ёлками и снегом ничего, кстати… нормально, – он беззаботно махнул рукой.