Странное чувство, охватившее Уэксфорда, продолжало нарастать; он отступил назад, чтобы целиком охватить взглядом эту жуткую сцену насилия и разрушения, когда дверь в столовую с шумом распахнулась и вошел патологоанатом. Пару минут назад он слышал, как к дому подъехала машина, и подумал, что это вернулись Гэрри Хинд и Карен Мэлахайд, но оказалось, что приехал доктор Бэзил Самнер-Куист, человек, которого Уэксфорд считал хуже проклятия. Он предпочел бы иметь дело с сэром Хилари Тремлеттом.

— Господи Боже мой! — произнес Самнер-Куист, — как низко пали власть предержащие!

Дурной вкус, нет, хуже — полное и вызывающее отвращение отсутствие всякого вкуса и такта вообще характеризовало патологоанатома. Как-то он даже назвал удушение с целью грабежа «маленькой пикантной подробностью».

— Я так полагаю, что это она? — С этими словами он ткнул в покрытую кровавыми пятнами спину женщины. Запрет дотрагиваться до трупов распространялся на всех, но только не на него.

— Мы так думаем, — стараясь не показывать неодобрения, ответил Уэксфорд. За сегодняшний вечер он и так продемонстрировал достаточно неодобрения. — Почти наверняка можно сказать, что это Дэвина Флори, мужчина у лестницы — ее муж Харви Копленд, а это, как мы полагаем, ее дочь. Не знаю ее имени.

— Вы закончили? — Самнер-Куист повернулся к Арчболду.

— Могу закончить позже, сэр.

Фотограф сделал последний снимок и вышел из столовой вслед за Арчболдом и двумя экспертами. Самнер-Куист тут же принялся за дело: он поднял голову женщины, схватив ее за копну спутавшихся волос. Его тело загораживало часть изуродованного лица так, что был виден лишь благородный профиль: великолепный высокий лоб, прямой нос, большой четко очерченный рот и все морщинки и линии, придающие лицу индивидуальность.

— Она уже была бабушкой, когда подцепила его, верно? По крайней мере лет на пятнадцать старше.

Уэксфорд опустил голову.

— Я как раз читал ее книгу, первую часть автобиографии. Жизнь, как говорится, полная приключений и неожиданностей. Вторая часть так и останется ненаписанной. И все равно, осмелюсь заметить, в мире и так слишком много книг — Самнер-Куист резко и неприятно рассмеялся. — Говорят, что в старости все женщины становятся похожими либо на козлов, либо на мартышек. Она была мартышкой. А ведь точно, правда? Ни одного дряблого мускула.

Уэксфорд вышел из комнаты. Он чувствовал, что Берден вышел вслед за ним, но не обернулся. Злость и негодование, усиленные сейчас всем происходящим, готовы были выплеснуться наружу.

— Когда я его убью, то, по крайней мере, вскрытие будет делать старина Тремлетт, — холодно произнес он.

— Дженни — большая поклонница ее книг, — сказал Берден, — тех, что по антропологии или как они там называются. Думаю, что они имеют отношение и к политике. Замечательная женщина, действительно. Неделю назад я подарил Дженни ко дню рождения ее автобиографию.

В залу вошла Карен Мэлахайд.

— Я не очень поняла, что мне надо делать, сэр. Я знала, что вы захотите поговорить с Гаррисонами и Гэббитасом, пока еще не слишком поздно, поэтому я просто изложила им факты. Похоже, они в шоке.

— Вы все сделали правильно, — бросил Уэксфорд.

— Я сказала им, что вы подойдете примерно через полчаса, сэр. Их дома — они слегка удалены друг от друга — в двух минутах по дорожке, что ведет из сада с задней стороны дома.