Они шли между соснами, куда солнце проникало только узкими столбами света. Было холодно. Сосновые иглы, словно ковром, покрывали сухую землю, и от этого ноги слегка скользили. Берден наклонился и поднял причудливой формы коричневую шишку, блестящую и похожую на ананас, как будто вырезанную из дерева рукой мастера.

— А Джон Гэббитас сейчас дома или где-то в лесу, вы не знаете?

— Он уходит в восемь, но он здесь, примерно в полукилометре отсюда, спиливает засохшую лиственницу. Слышите пилу?

Берден прислушался, и до него донесся звук пилы. Где-то впереди в глубине деревьев хрипло вскрикнула сойка.

— Мистер Гаррисон, тогда почему же вы поссорились с Гриффинами?

— Это наше личное дело, — грубо отрезал Гаррисон. — Личное дело Бренды и мое. Коли выплывет, это ее добьет. Так что больше ничего не скажу.

— В деле об убийстве, как я уже говорил вашей жене, — обманчиво-мягко, как он научился у Уэксфорда, произнес Берден, — для тех, кто привлекается к расследованию, не существует такого понятия, как личное.

— Мы не привлекаемся ни к какому расследованию!

— Боюсь, что привлекаетесь. И я хочу, чтобы вы подумали над этим, мистер Гаррисон, и решили, захотите ли вы, или ваша жена, или вы оба рассказать нам об этом. Захотите ли вы рассказать об этом мне или детективу сержанту Вайну, и будет ли это здесь или в полицейском участке, но вы расскажете нам, и никаких альтернатив у вас нет. Увидимся позже.

И он углубился по тропинке в лес, оставив позади себя Гаррисона, который застыл на месте и молча смотрел ему вслед. Он что-то крикнул ему вдогонку, но Берден не расслышал и не обернулся. Он перекатывал в ладонях гладкую шишку, ощущение было приятное. Заметив впереди «лендровер» и Гэббитаса, орудующего цепной пилой, он спрятал шишку в карман.

Джон Гэббитас был в штанах из чертовой кожи, перчатках и грубых башмаках, на лице маска и защитные очки; осторожные лесники, особенно молодые, всегда надевают их, работая цепной пилой. Берден помнил, что после урагана в 1987 году в хирургических палатах местных больниц лежало много лесорубов-самоучек с серьезными травмами рук и ног. Он также вспомнил показания Дэйзи, уже записанные на пленку. Она говорила, что маска на убийце была «похожа на ту, что надевают лесники и лесорубы».

Заметив Бердена, Гэббитас выключил пилу и подошел. Надвинув козырек, он поднял наверх маску и очки.

— Мы по-прежнему разыскиваем кого-то, кого вы могли видеть, когда возвращались домой в прошлый вторник.

— Я уже говорил, что никого не видел.

Присев на бревно, Берден похлопал по гладкой коре рядом. Гэббитас неохотно сел. Он слушал с некоторым раздражением, пока Берден рассказывал ему о визите к Джоан Гарланд.

— Я не видел ее, и я ее не знаю. Я не обгонял никакие машины и не видел их. Почему бы вам не спросить у нее?

— Мы не можем ее найти. Она пропала, — объяснил Берден, хотя обычно не рассказывал подозреваемым о своих действиях. — Сегодня мы начинаем осматривать лес. — Он пристально взглянул на Гэббитаса. — Ищем ее тело.

— Я вернулся домой в двадцать минут девятого, — решительно произнес Гэббитас. — Я не могу этого доказать, потому что был один и никого не видел. Я возвращался по дороге из Помфрет-Монакорума, никаких машин не обгонял, и встречных машин тоже не было. Ни поблизости, ни за пределами Тэнкред-хауса я машин не видел, и рядом с кухней тоже. Я знаю это, я говорю вам правду.

Трудно поверить, что, возвращаясь в это время, ты не видел ни той, ни другой машины, подумал Берден. А уж в то, что ты вообще никаких машин не видел, и вовсе невозможно поверить.