|
.. Благодетель! Могу ли рассчитывать, что не откажете в средствах к поездке? Я как солнца ожидал вас всю неделю. - Ну, нет, уж извините, у меня совсем почти не осталось средств, да и зачем мне вам деньги давать?.. Николай Всеволодович как будто вдруг рассердился. Сухо и кратко перечислил он все преступления капитана: пьянство, вранье, трату денег, назначавшихся Марье Тимофеевне, то, что ее взяли из монастыря, дерзкие письма с угрозами опубликовать тайну, поступок с Дарьей Павловной и пр. и пр. Капитан колыхался, жестикулировал, начинал возражать, но Николай Всеволодович каждый раз повелительно его останавливал. - И позвольте, - заметил он наконец, - вы всЈ пишете о "фамильном позоре". Какой же позор для вас в том, что ваша сестра в законном браке со Ставрогиным? - Но брак под спудом, Николай Всеволодович, брак под спудом, роковая тайна. Я получаю от вас деньги, и вдруг мне задают вопрос: за что эти деньги? Я связан и не могу отвечать, во вред сестре, во вред фамильному достоинству. Капитан повысил тон; он любил эту тему и крепко на нее рассчитывал. Увы, он и не предчувствовал, как его огорошат. Спокойно и точно, как будто дело шло о самом обыденном домашнем распоряжении, Николай Всеволодович сообщил ему, что на днях, может быть даже завтра или послезавтра, он намерен свой брак сделать повсеместно известным, "как полиции, так и обществу", а, стало быть, кончится сам собою и вопрос о фамильном достоинстве, а вместе с тем и вопрос о субсидиях. Капитан вытаращил глаза; он даже и не понял; надо было растолковать ему. - Но ведь она... полоумная? - Я сделаю такие распоряжения. - Но... как же ваша родительница? - Ну, уж это как хочет. - Но ведь вы введете же вашу супругу в ваш дом? - Может быть и да. Впрочем, это в полном смысле не ваше дело и до вас совсем не относится. - Как не относится! - вскричал капитан; - а я-то как же? - Ну, разумеется, вы не войдете в дом. - Да ведь я же родственник. - От таких родственников бегут. Зачем мне давать вам тогда деньги, рассудите сами? - Николай Всеволодович, Николай Всеволодович, этого быть не может, вы может быть еще рассудите, вы не захотите наложить руки... что подумают, что скажут в свете? - Очень я боюсь вашего света. Женился же я тогда на вашей сестре, когда захотел, после пьяного обеда, из-за пари на вино, а теперь вслух опубликую об этом... если это меня теперь тешит? Он произнес это как-то особенно раздражительно, так что Лебядкин с ужасом начал верить. - Но ведь я, я-то как, главное ведь тут я!.. Вы может быть шутите-с, Николай Всеволодович? - Нет, не шучу. - Воля ваша, Николай Всеволодович, а я вам не верю. |
